– … Но он не ребенок. Ему четырнадцать, а по поведению – все сорок, – подсказал Патрик. – Этот парень просто подонок, ему на роду написано плохо кончить.
Констанс взглянула на Мэтта и по его глазам поняла, что он в глубине души согласен с мнением Патрика.
– А никак нельзя убрать его оттуда, может, в какой-нибудь другой приют? – тихо спросила Констанс. – Я боюсь за Карен. Он так запугал ее, что девочка просто в панике. И, должна признаться, я понимаю ее.
– Боюсь, это невозможно, – покачал головой Патрик. – Мы никуда не сможем его перевести. По крайней мере, сейчас.
Собрание закончилось около полуночи. Небо было чистое, звезды ослепительно сияли. Прохладный ветерок приятно освежал – в переполненной гостиной Патрика было слишком душно.
На улице, где жила Констанс, ни в одном из домов, мимо которых они проезжали, не горел свет, включая и ее собственный дом.
Констанс посмотрела на окна гостиной и похолодела. Там должен гореть свет! Она всегда оставляла лампу включенной, когда вечером уходила куда-нибудь.
– Что случилось? – встревожился Мэтт.
– Свет не горит, – хрипло выдавила Констанс. – А я всегда оставляю его включенным.
– Ждите меня в машине, – распорядился Мэтт.
Но Констанс и не подумала подчиниться. У него нет никакого права говорить ей, что делать, а что нет. Она выскочила из машины одновременно с Мэттом и поспешила вслед за ним к дому.
Входная дверь оказалась запертой, и у Констанс отлегло от сердца. Но, войдя в холл, девушка поняла, что волновалась не напрасно.
При ярком свете люстры она увидела написанные на стенах огромными буквами грязные ругательства и угрозы. Зеркало, которым она так гордилась, было разбито вдребезги, как и светильники, а столешницу с любовью отреставрированного дубового столика кто-то безжалостно искромсал ножом.
Почувствовав дурноту, Констанс без сил прислонилась к косяку и прижала руку ко рту.
– Идите в машину! – властно прикрикнул на нее Мэтт.
Но было поздно. Она увидела достаточно, чтобы понять: тот, кто забрался в ее дом, не собирался что-либо украсть. Злоумышленник действовал под влиянием страшной злобы и ненависти. Констанс показалось, что ее разгромленный дом просто до краев полон какой-то ожесточенной злостью. Мэтт позвонил в полицию и не позволил Констанс осмотреть другие комнаты до тех пор, пока не приехал наряд. Девушка много раз слышала и читала, что испытывают люди, когда обнаруживают, что в их доме побывали грабители, а теперь на собственном опыте узнала, какой это кошмар.
В гостиной повсюду валялись перья из вспоротых диванных подушек, ковры были залиты краской. В этой комнате стены тоже испещряли надписи, оскорбляющие не лично Констанс, а женщин вообще.
Констанс была так поражена и ошарашена, ей было так отвратительно видеть все это, что она никак не могла поверить в реальность происходящего, мозг отказывался принять весь этот ужас.
На кухне все шкафы и полки были выпотрошены, разбросанные продукты и перебитая посуда сплошной массой покрывали пол. Однако особенно злобно вандал изуродовал спальню.
Вначале полицейский не хотел пускать туда хозяйку, но Констанс, оттолкнув его, вошла, обвела глазами комнату и едва не лишилась чувств.
Дело было даже не в том, что содержимое каждого ящика комода и шкафа было вывалено на пол; не в том, что вся одежда была порвана и кучей валялась на полу; не в том, что стены пестрели злобными угрозами. Эти угрозы не слишком отличались по содержанию от тех, которые Констанс уже прочла на первом этаже.
Дело было в фотографии, пришпиленной над кроватью ножом. Видимо, тем же, которым исполосовали обнаженное тело изображенной на порнографическом снимке женщины.
Это не случайные хулиганы, думала она. Нет, этот акт агрессивности и вандализма направлен именно против меня. Констанс снова посмотрела на фотографию и почувствовала, что ее вот-вот стошнит. От ужаса и отвращения девушку била мелкая дрожь.
Прошло уже больше часа, как полицейские уехали. Мэтт проводил их до машины и пообещал от своего имени и от имени Констанс ничего здесь не трогать. Полицейские спросили, нет ли подозрений, кто может настолько сильно ненавидеть потерпевшую, и именно тогда Мэтт назвал Кевина Райли.
Когда Мэтт вернулся, девушка стояла посреди разгромленной кухни и беспомощно озиралась по сторонам, словно не веря, что такое могло произойти на самом деле. Единственное чувство, которое связывало Констанс с реальностью, была уверенность в том, что она никогда, никогда уже не сможет жить в этом доме, никогда не будет чувствовать себя здесь в безопасности, как раньше. Сколько бы ни чистила, сколько бы ни ремонтировала она дом, картина испоганенного жилища навсегда сохранится в памяти.
– Идемте, – тихо сказал Мэтт, обнял Констанс за плечи и увел с кухни.
Констанс, не задавая вопросов, покорно подчинилась. Они вышли на улицу, сели в машину и поехали. Девушку охватило полное равнодушие ко всему происходящему. Она не понимала, куда Мэтт везет ее, да и не хотела этого знать. Она сидела, широко раскрыв глаза и сосредоточившись на том, чтобы не закрыть их. Иначе перед ее мысленным взором вставала непристойная фотография из журнала, изрезанная ножом.
Кевин Райли. Но разве ребенок его возраста способен на такую злобу, разве может придумать эти мерзкие угрозы с сексуальной подоплекой? Констанс вздрогнула. Она вдруг поняла, что такой, как Кевин, вполне способен на это. У нее на глаза навернулись слезы, и она задрожала.
Мэтт тронул ее за плечо, этот жест был полон понимания и сочувствия.
У Констанс не осталось сил бояться своего влечения к Мэтту. Она испытывала огромное облегчение, что он рядом и она не оказалась один на один со всем этим ужасом.
6
Когда Мэтт остановил машину у своего дома, Констанс вопросительно посмотрела на него.
– Уже половина второго, – спокойно пояснил он. – Не думаю, что вы захотите беспокоить родителей в такой час. У меня есть свободная комната с удобной кроватью, вы сможете там переночевать. Думаю, завтра утром полиция снова захочет с вами побеседовать. Я уже дал им мой адрес и сказал, что пока вы остановитесь у меня.
Констанс была слишком измучена, чтобы спорить. На нее вдруг непонятно почему навалилась сонливость. Или, возможно, ей просто хотелось уснуть, чтобы спастись от жестокой действительности. Глухая ко всему вокруг, она стояла и тупо ждала, пока Мэтт закроет машину. Затем они, рука об руку пошли по обсаженной кустами роз дорожке к дому.
И отпирая дверь, Мэтт не выпускал руку Констанс, он словно каким-то шестым чувством понял, как ей сейчас необходимы поддержка и утешение, которые дарило это мужское прикосновение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
