был высоким патлатым чуваком из Манхэттена. О боже! Выбраться из Куинса и переехать в город. Это была мечта, и я понятия не имел, как ее осуществить. Даже тогда жить в городе было дорого. Быть в группе, снимать хату, выступать и подписать контракт с лейблом – все это было мне не по карману. Я лишь хотел сколотить крутую банду.
White Heat были так себе, но песни у них были классные, и даже в городе они могли собрать толпу. Каждый день по дороге в школу я говорил Дэнни: «Когда White Heat развалятся, мы с тобой сколотим свою группу». Он смеялся, и мы шли дальше. Название у нас было еще до появления группы. На уроке естествознания он узнал о бактериальном заболевании, сибирской язве[29], и однажды повернулся ко мне и спросил: «О сибирской язве слышал?» Я ответил: «Нет, что это? Звучит круто».
И я ему постоянно говорил: «Когда White Heat развалятся, мы с тобой сколотим группу “Сибирская Язва”». Раньше никто не знал, что террористы будут использовать ее в целях биологической войны. Единицы знали, что это был заразный корм, поражающий диких животных. Просто звучало по-металльному. Дэнни говорил: «Да не собираемся мы разваливаться. Ты о чем? Мы только демо еще одно записали и даем концерты». А я продолжал: «Ну да, но если вы, ребята, развалитесь, мы с тобой сколотим группу и будем кататься по миру».
Для мамы хуже этого и быть не могло. Она-то думала, я буду врачом, стоматологом или юристом. У евреев это признак хорошего воспитания, поэтому в этих профессиях можно часто встретить всяких Голдбергов и Финкельштейнов. Я со счета сбился, сколько раз мама говорила: «Ты себя кем возомнил? Хочешь стать музыкантом? Все хотят играть в группе, быть в телике и стать знаменитыми. Думаешь, тебе по силам?»
– Ма, я собираюсь этого добиться, – сказал я. – Во всяком случае, попробовать надо.
– Зря время теряешь, – говорила она. – Тебе в школу надо ходить. Потом в колледж поступать. Надо работу нормальную найти и деньги зарабатывать.
Ее слова в одно ухо влетали, а в другое вылетали, потому что я знал, чего хотел, и слова мамы мне были до одного места. Она была права, но сдаваться я не собирался. «Мам, а что может случиться-то? – спрашивал я. – Я попробую, и если не получится, тогда и отчитаешь меня. В колледж вернуться никогда не поздно. И работу найти не проблема, поэтому дай мне пару-тройку лет. Я должен попробовать».
Я ломал ее представление о хорошем сыне, а она пыталась разбить мои мечты и не собиралась слушать мои аргументы.
«Только не мой сын…» – начинала она. Я вздыхал и думал: «Блядь, опять начинается». Хуже для нее было бы, если бы я стал автогонщиком. В детстве я как раз хотел им стать, и она кричала: «Только через мой труп!» Наоборот должна радоваться, что я хотел стать музыкантом, а не жизнью рисковать.
С 1980 года я был полон решимости сколотить Anthrax и выступать. Слова «провал» я не знал. Из комиксов я уже вырос. Я хотел быть Стивом Харрисом, Гленном Типтоном или Лемми. Эти ребята были моими кумирами, и, несмотря на то что казались абсолютно неприкасаемыми и недоступными, они мне были близки по духу. «Я играю металл, и они играют металл, – полагал я. – Они ведь с чего-то начали, и теперь посмотри на них. Просто нужно найти достойных ребят, с которыми можно было бы играть. Надо активнее искать».
Мама закрывала глаза на мое увлечение музыкой. Честно говоря, ничего другого я и не ожидал, поэтому мне было плевать. У меня были друзья, папа и брат, и меня поддерживала первая настоящая девушка, с которой у нас был секс. Я познакомился с Мардж на вечеринке у общего друга. Это было в начале 1981-го, всего за несколько месяцев до выпускного. На ней был приталенный зеленый свитер и джинсы. Глаза были добрые и милая улыбка. Мы разговорились и прекрасно ладили, но я к ней не подкатывал. Она была ужасно худой, а меня такие девушки не привлекали.
А потом я услышал, что нравлюсь ей. Это придало мне уверенности, и я пригласил ее на свидание. Мы стали встречаться, и это было круто, потому что она была милая, и я видел, что реально ей нравлюсь. Все предыдущие девчонки считали, что ничего серьезного со мной быть не может. Музыкой она особо не интересовалась, но ей нравилось, что я играю на гитаре и пытаюсь сколотить группу. К тому же мы оба были евреями. Она была на год меня младше и училась в Бронксе в Высшей научной школе, куда ходили умники и умницы. Она постоянно зубрила уроки, и виделись мы один-два раза в неделю, что меня устраивало, поскольку я был рад состоять в серьезных отношениях, но было время сосредоточиться на музыке и не разрываться. Группа была важнее любых отношений, семьи, школы – да чего угодно.
Весной 1981 года настал долгожданный момент. White Heat, как я и говорил, развалилась из-за музыкальных разногласий, и мы с Дэнни сколотили Anthrax и оба играли на гитаре. Оно и понятно. Мы были лучшими друзьями. Каждый день зависали вместе и слушали одинаковую музыку. С собой в группу я привел Дэйва Уайсса, Пола Кана из Four-X, а пел у нас паренек из нашей школы Джон Коннелли – позже они с Дэнни сколотили группу Nuclear Assault.
Джон ходил по коридорам школы с саксофоном на шее и с баночкой пепси в руке. Он часто носил черные джинсы, черные ботинки, черную футболку и пасторский воротник. Джон был странным парнем, но в хорошем смысле. Они с Дэнни дружили еще до нашего знакомства, и он притащил Джона в группу. Наш первый джем состоялся 18 июля 1981 года, и казалось, круче и быть не может. Прошло все замечательно, и мы подумали, что звучит очень круто; вот тогда мы и решили сколотить группу и назвать ее Anthrax.
История – странная штука. Нас называют одной из трэшевых групп «Большой четверки», и это огромная честь. В Metallica, Slayer и Megadeth играют одни из самых креативных и талантливых рок-музыкантов. И когда трэшевая сцена переживала пик, эти ребята играли быстрее и живее остальных. Мы всегда стремились играть быстрее других. Но поначалу безумная скорость появилась, потому что музыканты из нас были хреновые. Адреналин зашкаливал, мы выходили, и вдруг Дэйв разгонялся, и мы бренчали, пытаясь за ним успеть. Даже чужие песни мы играли гораздо быстрее.
Наш самый первый концерт состоялся во Флашинге[30], Куинс, в подвале епископской церкви святого Иоанна.
