— Вероятно, какой-нибудь родственник его зятя, капитана Мак-Интайра.
— Весьма возможно. Да, мы примем приглашение. Мак-Интайры — очень старый шотландский род. Можешь ответить на письмо положительно, Изабелла. А мне недосуг строчить самому все эти любезности.
Так было улажено это важное дело. Мисс Уордор послала «свои и сэра Артура приветствия» и сообщила, что ее отец и она «будут иметь честь посетить мистера Олдбока. Мисс Уордор пользуется случаем возобновить свою вражду с мистером Олдбоком по поводу его долгого отсутствия в Нокуинноке, где его визиты доставляют так много удовольствия». Этим placebo[132] она закончила свою записку, с которой освежившийся и подкрепивший тело и дух Кексон отправился в обратный путь к усадьбе антиквария.
ГЛАВА VI
Мотс:
Клянусь тобою, Вотан[133], богом саксов,Кто имя дал дню Вотана — среде,Хранить я правду буду неизменно,Пока мой не придет последний часИ в гроб не лягу.
Картрайт, «Таверна»[134]
Наш молодой друг Ловел, получив соответствующее приглашение и желая точно соблюсти назначенный час, прибыл в Монкбарнс семнадцатого июля за пять минут до четырех часов. День был необычайно душный, и время от времени падали крупные капли дождя, хотя угрожавший ливень пока прошел мимо. Мистер Олдбок встретил гостя у Ворот Паломника. Хозяин был в коричневом сюртуке и панталонах, серых шелковых чулках и парике, искусно напудренном ветераном Кексоном, который, почуяв запах обеда, поостерегся окончить работу прежде, чем приблизится час еды.
— Добро пожаловать на мой пир, мистер Ловел. А теперь позвольте познакомить вас с моими «клохтуньями», как их называет Том Оттер[135], моими бестолковыми и никчемными дамами, malae bestiae[136], мистер Ловел.
— Я уверен, сэр, что дамы вовсе не заслуживают ваших насмешек!
— Тилли-вэлли[137], мистер Ловел, — что, кстати, один из комментаторов производит от tittivillitium[138], а другой — от talley-ho[139] — так вот, тилли-вэлли, говорю я, и отбросьте вашу вежливость. Вы найдете в них самые заурядные образцы женского пола. А вот и они, мистер Ловел! Представляю вам, в должном порядке, мою чрезвычайно благоразумную сестру Гризельду, которая презирает простоту и терпение, связанные со скромным старинным именем Гризл[140], а также мою изящную племянницу Марию, чью мать называли Мэри, а иногда — Молли.
Пожилая леди шуршала шелками и атласами, а на голове носила сооружение, напоминавшее моды из женского альманаха за 1770 год, — великолепный образец архитектуры, не уступавший современным готическим замкам: локоны ее изображали башенки, черные булавки — chevaux de frise[141], а ленты — знамена.
Лицо, над которым, как у древних статуй Весты, высились упомянутые башни, было большое и длинное, с острым носом и подбородком, а в остальном так смехотворно похожее на физиономию мистера Джонатана Олдбока, что Ловел, не появись они вместе, как Себастьян и Виола в заключительной сцене «Двенадцатой ночи», мог бы подумать, что фигура, стоящая перед ним, и есть его старый друг, переодевшийся в женское платье. Одежда из старинного шелка в цветочках украшала эту удивительную фигуру с несравненной головой, о которой брат обычно говорил, что ей больше подошел бы тюрбан Магома[142] или Термагана[143], чем головной убор разумного существа или дамы христианской веры. Две длинные костлявые руки с тремя рядами кружев у локтей, сложенные крестообразно впереди этой особы и украшенные длинными перчатками светло-алого цвета, имели немалое сходство с парой гигантских раков. Башмаки на высоких каблуках и короткая шелковая пелерина, небрежно накинутая на плечи, довершали внешний вид Гризельды Олдбок.
Ее племянница, которую Ловел мельком видел во время своего первого посещения, была миловидная молодая девушка, изящно одетая по моде того времени. В ней можно было заметить налет espieglerie[144], который очень ей шел и, вероятно, происходил от едкого юмора, свойственного семье ее дяди, хотя и смягченного в следующем поколении.
Мистер Ловел засвидетельствовал свое почтение обеим дамам, на что старшая из них ответила продолжительным — по моде 1760 года — приседанием, заимствованным от тех добродетельных времен,
… Когда пред трапезой, как издавна,Молитву добрых полчаса читалиИ в пятницу съедали каплуна,
а младшая — современным реверансом, который, как и предобеденная молитва современного духовного лица, был гораздо короче.
Пока шел этот обмен приветствиями, у садовой калитки показался, ведя под руку свою прелестную дочь, сэр Артур. Он отпустил коляску и теперь тоже по всем правилам поздоровался с обеими дамами.
— Сэр Артур и вы, мой прелестный враг, — сказал антикварий, — позвольте познакомить вас с моим молодым другом, мистером Ловелом, джентльменом, который во время эпидемии краснухи[145], охватившей теперь наш остров, настолько сохраняет свое достоинство и приличие, что явился в сюртуке обычного штатского цвета. Но вы видите, что тот модный цвет, которого мы не находим в его одежде, сосредоточился на его щеках. Сэр Артур, позвольте представить вам молодого человека, которого вы при ближайшем знакомстве найдете серьезным, разумным, обходительным и ученым, много видавшим, очень начитанным и глубоко сведущим в тайнах кулис и сцены со времен от Дэви Линдсея до Дибдина[146]… Вот он опять покраснел, а это признак скромности.
— У моего брата, — обратилась к Ловелу мисс Гризельда, — привычка, сэр, выражаться шутливо. На слова Монкбарнса никто не обижается, поэтому не смущайтесь глупостями, которые он говорит. Однако вам пришлось далеко идти под палящим солнцем. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Стаканчик бальзаминовой настойки?
Прежде чем Ловел успел ответить, вмешался антикварий:
— Прочь, колдунья! Ты хочешь отравить своими дьявольскими декоктами моих гостей? Разве ты не помнишь, что было с пастором, которого ты соблазнила отведать этого предательского напитка?
— Фу, братец!.. Слыхали ли вы, сэр Артур, что-либо подобное? Ему надо все делать по-своему, и чуть что — он выдумывает такие истории… Но вот Дженни идет звонить в старый колокол, чтобы сообщить, что обед готов.
Непреклонный в своей бережливости, мистер Олдбок не держал мужской прислуги. При этом он прикрывался утверждением, что мужской пол слишком благороден, чтобы использовать его для прислуживания, которое в древних государствах всегда возлагалось на женщин.
