Так я спасал свою голову – действовал в соответствии с инструкцией. В результате я потерял невероятную возможность потопить японский авианосец.
Мы увидели его в 5.55 вдали, сквозь утреннюю дымку. О, это было великолепное зрелище! Взору явился один из красавцев, современных тяжелых авианосцев – «Сенаку» или «Дзуйкаку». В нашем «Опознавательном справочнике японских кораблей» тоннаж каждого определялся в 30 000 тонн. Оба они участвовали в нападении на Перл-Харбор, любой заслуживал стать великолепным трофеем. К несчастью, авианосец прошел в девяти милях от нас, как раз в том самом месте, которое рассчитали мой старпом и штурман с учетом незнания японским штурманом о снижении скорости течения Куросио.
Авианосец был как раз в том месте, где, как мне подсказывали интуиция, учеба в Аннаполисе и десятилетний опыт, он должен быть.
У нас не было ни малейшего шанса атаковать его. Мы находились у него на траверзе. Расстояние 9 миль с таким же успехом могло быть и 90 и 900 миль. Авианосец уходил со скоростью 22 узла. В надводном положении наша лодка имела наибольшую скорость 19 узлов. Быстро рассветало, и нас могли вскоре обнаружить.
С мрачным видом, проклиная себя за то, что не нашел в себе мужества последовать советам собственного разума, которые разделяли старпом и штурман, я отдал приказ о погружении. Экипаж и не пытался скрыть своего разочарования, и в мой адрес произносились далеко не лестные слова. Очевидно, экипаж собирался преследовать авианосец до тех пор, пока бы нас не накрыл огонь противника. Они, верно, охотно бы запустили меня вместо торпеды. (85)
Но я не имел права объяснить им тот факт, что подводная лодка «Дейс» совершила бы серьезную ошибку, если бы мы теперь позволили японской авианосной группе обнаружить нас именно там, где она должна была находиться и где она действительно находилась бы, будь скорость течения обычной. Если бы японцы однажды раскрыли свою штурманскую ошибку и стало бы объяснимым неслучайное пребывание пашей подводной лодки в девяти милях от их корабля – из всего этого можно было бы сделать вывод о том, что американцы раскрыли их код. Между тем эту тайну американской разведки они не знали на протяжении всей войны. Даже моему старпому не положено было знать, что наша разведка раскрыла код японцев.
Долгое время я считал правильным такой порядок вещей: чем старше офицер штаба по званию и опытнее, тем компетентность его выше, а решения верней. После завершения боевого похода офицер штаба изучал донесение и при своей компетентности мог в одно мгновение отгадать истинные причины поступков командира.
Если командир корабля отходил от инструкций, но добивался успеха, то на это смотрели сквозь пальцы. Если же командир отходил от инструкций и попадал в пиковое положение, то на него сыпались все шишки. Мой случай был посложней…
Теперь, уже будучи командиром подводной лодки «Арчер-Фиш», я понял, что такое косное мышление не на пользу службе в американских подводных силах. Награды и слава приходят к таким командирам подводных лодок, которые проявляют отчаянную храбрость и инициативу. К таким, как Джеб Стюарт, Натан Бедфорд Форрест, Тернер Эшби, Вейд Хэмптон и сражающийся Джо – Уилер. Подлинный героизм проявили и Фред Вардер, Сэм Дили, Джон Кромвелл, Мортон, Дик О'Кейн и многие другие. У командиров такого рода всегда была полная уверенность в том, что они, как заметил адмирал Локвуд, на высоте положения. Информацию они использовали для того, чтобы принять самые верные решения на месте, отвергая при этом часто инструкции штабных офицеров, находившихся за тысячи миль от места событий.
Право принимать окончательное решение принадлежит командиру, и он должен пользоваться им в полной мере. (86)
После моего, по личной просьбе, освобождения от должности командира подводной лодки «Дейс» прошло много месяцев. В течение долгого времени я исследовал ход своего размышления и в конце концов пришел к аксиоме адмирала Локвуда. Конечно, оглядываясь назад, я понял, что надо мной слишком сильно довлела приверженность к традициям. Мне было легко подчиняться правилам поведения, которые внушали мне мои родители, церковь, Аннаполис и ВМС. Никто из них не имел намерения отучить меня мыслить самостоятельно. Но они, несомненно, хотели воспитать мой ум таким образом, чтобы я умел приспосабливаться к обстоятельствам, если это было необходимо. Но я, видимо, воспринял их приверженность дисциплине слишком буквально.
Со временем, при поддержке многих моих сверстников и старших офицеров, я осознал, что должен мыслить самостоятельно, учитывая новую информацию и данные наблюдения, и соответственно действовать.
Никто не знает ответов на все вопросы. Конечно, я могу допускать ошибки, это неизбежно для всех. Учебники только путеводитель для нас, они подсказывают, так сказать, схему действия.
В конечном счете я пришел к выводу, что, если бы я действовал по своему убеждению, подводная лодка «Дейс» вышла бы к рассчитанному разведкой ВМС месту, а не на девять миль в сторону, и адмирал Локвуд поддержал бы меня на все сто процентов; ведь я действовал бы в соответствии с событиями на месте событий…
Но в жизни, как говорят французы, чем больше изменяются вещи, тем больше они остаются без изменений. И вот год спустя я снова встретился с японским авианосцем, и почти в том же районе. На этот раз авианосец направлялся не к родным берегам, а, наоборот, покидал их.
На этот раз он не уйдет от меня, решил я. Сначала только надстройка по правому борту корабля натолкнула матроса Стюарта на мысль, что перед нами авианосец. По мере того как цель становилась все более четкой на вечернем горизонте, сомнения подводников, стоявших на мостике, все более развеивались. Он имел громадную надстройку – первый признак авианосца. Затем мы заметили еще два корабля охранения. Таким образом, мы видели их уже три и (87)предполагали, что где-то может быть и четвертый, прикрытый корпусом авианосца или идущий, невидимый, далеко за его кормой.
«Арчер-Фиш» покачивалась на волнах к западу от приближавшегося авианосца. Я на минуту быстро спустился вниз, чтобы просмотреть «Справочник по опознаванию кораблей противника». Мы со старшим помощником были неплохо ознакомлены с целым рядом японских авианосцев и по справочнику надеялись определить тип нашего авианосца и название его.
Мы выигрывали войну на море, у Японии оставалось не так уж много крупных авианосцев. Американская разведка обеспечивала наши подводные лодки поразительно полными, точными, надежными и самыми последними данными. У каждого из нас было по два справочника: один – для определения боевых кораблей, а другой – для определения торговых судов. Если мы не находили в справочнике какой-нибудь корабль-цель, то знали, что корабль или только что вошел в состав ВМС Японии, или он вообще не принадлежит ей.
Тип корабля по справочнику в разделе «Авианосцы» мы пробовали определить прежде всего по громадной надстройке по его правому борту со множеством мостиков, постов для сигнальщиков, а также с различными артиллерийскими установками. По справочнику выходило, что единственным авианосцем, у которого дымовые трубы были расположены в пределах надстройки, что делало его особенно громадным, мог быть авианосец типа «Хаятака» (например, «Хитака») или типа «Тайхо»[24].
За надстройкой была полетная палуба. Располагалась ли она по всей длине корабля? У авианосцев типа «Хаятака» полетная палуба шла на 690 футов в длину, немного не доходя до носовой части и кормы. Полетная палуба на авианосцах типа «Тайхо» простиралась до самого края носа и кормы. Ее длина составляла 844 фута.
Затем мы пристально изучали открытое пространство под полетной палубой корабля. На авианосцах (88) типа «Хаятака» беспалубное пространство находилось как в носовой, так и в кормовой частях. Авианосцы типа «Тайхо» имели беспалубное пространство только в кормовой части, так как броневая защита по борту доходила до полетной палубы.
Внимательно рассматривали мы и носовую часть нашей цели. Вышеупомянутые авианосцы имели ее обычной формы; правда, авианосцы типа «Тайхо» носовой частью напоминали клипперы. Что же касается формы кормы, то у всех этих авианосцев она была, как у крейсеров.
Изучая громадный силуэт на горизонте, мы все более убеждались, что это – авианосец, но мы не знали еще, к какому типу его отнести. Зато мы знали уже, что его сопровождают по меньшей мере три эсминца. Подводной лодке «Арчер-Фиш» противостоял отнюдь не танкер в сопровождении одного корабля, как мы думали раньше. Ситуация оказалась совершенно иной. Одно дело – атаковать обыкновенный танкер с единственным кораблем охранения и совсем другое – идти в атаку в надводном положении против тяжелого авианосца с многочисленными кораблями охранения, да еще в светлую лунную ночь. Такого еще не бывало. Такое требовало безрассудной храбрости. Идти на это, чувствовал я всем своим нутром, все равно что идти на самоубийство…
