Рад Отечеству служить!*
Генерал бойцов-героевПосле боя награждал.Автоматчик НовостроевНаграждения не ждал.
Вдруг он вызван! Дрогнув бровью,Задышал он горячо.Генерал его с любовьюВзял рукою за плечо,
И сказал при всем он строе:«Честь герою и хвалаЗа отличье боевое,За отважные дела!
Смерть неся фашисту-гаду,Ты собой не дорожилИ высокую наградуЗа геройство заслужил!»
Гордый радостью такою,Верный Родины солдатТронул ласково рукоюСвой надежный автомат
И ответил, сдвинув брови,Все в слова стремясь вложить:«До последней капли кровиРад Отечеству служить!»
Мудрый сказ*
Колдун уральский бородатый,Бажов, дарит нам новый сказ.«Живинка в деле» – сказ богатыйИ поучительный для нас.В нем слово каждое лучится,Его направленность мудра,Найдут чему здесь поучитьсяЛюбого дела мастера.Важны в работе ум и чувство.В труде двойное естество,«Живинкой в деле» мастерствоПреображается в искусство,И нет тогда ему границ,И совершенству нет предела,Не оторвать тогда от делаНи мастеров, ни мастериц,Их вдохновение безмерно,Глаза их пламенем горят.Они работают? Неверно.Они – творят!
Зима идет!*
Не видел Гитлер летом света,Жару почувствовал зато…Забормотал он: «Это летоСовсем не то,Совсем не то…»
И осенью прохвост в горячке,Прохвоста клонит к зимней спячке,Томит об отдыхе мечта…
Но холод жара не остудит!Пусть Гитлер нас не обессудит –Зима для немцев будет… та.
Памяти бойца (Е. М. Ярославского)*
Одолевая гнет смертельного недуга,На боевом посту стоял он до конца.В нем наша родина лишилася бойца,Бойцы – испытанного друга.
Глашатай пламенных идей,Разивший всех врагов, вскрывавший их подвохи,Войдет он в пантеон блистательных людейВеликой ленинской и сталинской эпохи.
Геббельсовские изречения, «рождественские» до умопомрачения*
Берлинская «ночь под рождество».Геббельсовское естествоПротестовало против довременной кончины.Из-за этой причиныСидел Геббельс в бомбоубежище за столикомЭтаким меланхоликом:«Канун рождестваБез праздничного торжества,Без хвастовстваО победном марше!»В припадке тоскиРастирая себе виски,Геббельс диктовал секретарше:
На этот раз рождество не может быть для нас праздником мира и счастья. Пусть же оно будет для нас праздником этой тоски, испытываемой миллионами.
Над убежищем грохот и шум:«Бум-м!.. Бум-м!.. Бум-м!.. Бум-м!..»Куда попало, интересно?В убежище душно и тесно.Но, сделав на бодрость установку,Геббельс продолжал диктовку:
У нас теперь легкий багаж. У многих из нас осталось немного. Потеря имущества лишь усугубила нашу стойкость и боевую решимость.
Геббельс вздохнул: «Ох, житье!Бывало, раздуешь кадило,Любое враньеС рук сходило.А нынче без правды нельзя:Извиваясь, скользя,Приходится вкрапливать правду частично.Надо врать эластично!Развелось столько нытиков,Критиков,Подпольных политиков!Куда от них скрыться?Разве в землю зарытьсяИли в воду нырнуть?Тьфу! Сбиваюся с тона.В конце фельетонаНадо ввернутьЛирическое что-нибудь:
Нам пришлось потесниться как в больших городах, так и в деревне. Но при этом мы только по-настоящему узнали друг друга».
Фашисты, в разбойной войнеДойдя до неслыханного окаянства,Присвоить пытались в чужой сторонеКак можно побольше пространства.И вдруг – какой оборот!«Веселися, немецкий народ:Нам пришлось потесниться!»Могло ли фашистам такое присниться?Неважно для них обернулись дела,Но им главное – не обнаружить испуга.Теснота вдруг им стала мила:Теснота помоглаРаспознать им друг друга!
Для каких это все говорилось ушей?При какой обстановке?Что мы вправе сказать о подобной трактовке?Это – пляска мышейВ мышеловке.
«Окна ТАСС»
Вперед – к решающим боям!*
Колхозник доблестный, отецЗерном обильно фронт снабжает.Сын старика, герой-боец,В боях врагов уничтожает.Зерно на фронте со свинцомСомкнулись в подвиге едином!
Гордится сын родным отцом,Отец гордится славным сыном.Страна обоими горда –Героем сельского трудаИ фронтовым бойцом-героем –И воздает им честь обоим:«Привет отцам и сыновьям!Вперед – к решающим боям!»
Свирепость бешеного пса*
Клыки расшатаны, подбиты…Кровоподтеки… пол-уса…Глаз лютый лезет из орбиты…И все отчаянней, гляди ты,Свирепость бешеного пса.
Но как он ни ярится шало,Не устрашит он никого:Мы знаем, близится началоПредсмертных судорог его.
Факт, установленный не басней,Что зверь взбесившийся тем злей,Тем ядовитей и опасней,Чем ближе – к гибели своей!
«Дары» Гитлера*
Фельдмаршал Роммель скорчил мину,Но только мина уж не та.Утратив войска половину,Скребя исхлестанную спину,Бока и прочие места,По направлению к БерлинуПодрал он лётом. Красота!
Дивяся собственной «удаче»,Он горделиво смотрит вниз,Где бросил обреченных сдачеМыс Бон, Бизерту и Тунис.
В Берлин! Там ждет его награда.В Берлине – после Сталинграда! –Стал Гитлер моду утверждать:Своих фельдмаршалов побитых,Позорной славою покрытых,Дарами чести награждать.
Позор – в торжественном уборе!Мы убежденья не таим,Что Гитлеру придется вскоре«Дары» готовить не двоим,А всем фельдмаршалам своим!
Тесним врага!*
Еще сражается фашистская орда,Еще не все свои деревни, городаОсвободили мы от вражеского гнета.Но терпит враг от нас урон,И не сегодня-завтра онВ стальные попадет тенета!
Временщики*
«Злодеяния немцев говорят о слабости фашистских захватчиков, ибо так поступают только временщики, которые сами не верят в свою победу. И чем безнадёжнее становится положение гитлеровцев, тем более они неистовствуют в своих зверствах и грабежах».
(Из доклада товарища И. В. Сталина 6 ноября 1943 г.)
Фашистский факельщик, взбесившийся дикарь,С перекосившейся от страха гнусной харей!
Отвратней нет на свете тварей,Чем эта мерзостная тварь.Она, покамест не убита,До самой смерти ядовита.
Ее преступный след – пустыня, кровь и гарь,И слезы вдов, сирот, лишенных хлеба, крова.Боец, да будет же рука твоя тверда,И месть губителям народного труда,Как смертный приговор, безжалостно-сурова!
1944
Встреча*
Бескрайной гладью снеговою,Свершив последний свой обход,Увенчан славой боевою,Уходит в вечность старый год.
Сверкая бранною кольчугой,За ним, грозя врагам бедой,Идет походкою упругойЕго преемник молодой.
В урочный миг, в какой ни звукаНе уловить, ни огонька,Была их встреча и разлукаНеуловимо коротка.
Один вступил в свое начало,Другой свою исполнил роль,И в двух сердцах одно звучало:«Победа» – лозунг и пароль!
«Разлука ты, разлука!»*
