С тех пор доступность этой помощи неуклонно снижается — цены на эти услуги обгоняют рост доходов. Численность лиц, получивших зубные протезы, еще в 1995 г. составила 3,18 млн человек, в 2000 г. — 2,6 млн и в 2010 г. — 1,86 млн человек.
Имплантация дефибрилляторов спасала бы в РФ жизнь 200 тыс. человек в год, но этих операций делают лишь 5 % от необходимых — по финансовым соображениям. По официальным данным (2010 г.), «в 2010 году в РФ медики в 108 клиниках всех уровней смогут оказать ортопедическую и травматологическую помощь 44734 больным» — это по всем видам ортопедической и травматологической помощи! А, например, эндопротезирование крупных суставов требуется ежегодно для 300 тыс. больных, но за год делалось, по данным 2005 г., 20 тыс. операций (6,7 % от потребности).
Как видим, современное лечение, даже не высокотехнологичное, доступно лишь небольшому меньшинству, практически — группе А и некоторой части группы Б. Это неравенство трудно разрядить компромиссами. Более того, зрелище этого неравенства, интенсивность которого растет сверху вниз, активизирует совесть в высших слоях и создает серьезную опасность легитимности всей этой социальной конструкции.
При этом активисты, которые занимаются «становлением зла» (создают в данной точке системы образ невыносимой несправедливости), в основном будут представителями Б и частично А. Именно они и будут готовить протесты и проекты в большой группе В, превращая ее из «класса в себе» в «класс для себя».
Таким образом, потенциальный конфликт между Б и В при умелом культурном воздействии может быть превращен в конфликт (Б и В) против А (в котором тоже заведутся диссиденты).
Это — даже без разработки доказательств того, что сброс производства на «посредственных» ресурсах и омертвление большого человеческого потенциала быстро окажется крайне невыгодным для целого, в том числе для и На мой взгляд, эти доказательства можно представить, но надо поработать.
О НЕЭФФЕКТИВНЫХ ВУЗАХ РОССИИ
2.12.2012
Прошла первая волна кампании Минобрнауки по выявлению «неэффективных вузов», пока что государственных. Дальше якобы будут решать — какие закрыть, какие перестроить или пристроить, в каких начальство сменить. Хозяин — барин. Вузы государственные, захочет власть — вообще все вузы закроет. Наши вузы, мол, неконкурентоспособны, учитесь в Гарварде. Что на это скажет население — неясно. Возможно, пока что ничего не скажет.
Так что о самой идее прополки вузов говорить не будем. Да она, может, и сама захлебнется: зачешется в другом месте — и забудут. Скажем не об идее, а о методе. За методом, пожалуй, больше важных идей проглядывает, чем за идеями. Лучше вскрывается мышление министров, их персонала, да и широкой публики. Идеи мимолетны, а мышление и метод — вещь серьезная, каменная.
Итак, Минобрнауки РФ взяло на себя функцию рейтингового агентства в сфере высшего образования, как будто оно какой-то «Мудис» на рынке образовательных услуг. Хорошо известно, какую роль сыграли такие агентства в финансовой сфере, раскручивая кризис 2008 г. А у нас инновация — банкротить вузы или хотя бы шантажировать их угрозой ликвидации. Тоже, наверное, бизнес перспективный.
Западная пресса много писала об «ошибочных и субъективных решениях по рейтингам», требовала от агентств «ответственности за ошибки в результате небрежности и намерения». Но разница в оценке банка и вуза очень велика: и входы банка («сырье»), и выходы («продукт») измеряются в одной количественной мере — деньгами. В вузе и вход, и выход, и преобразование «сырья» в «продукт» имеют сложную структуру, описываются большим числом неформализуемых понятий, а немногие измеримые параметры не преобразуются в индикаторы, позволяющие количественно оценить целевой продукт.
Тезис этот тяжеловесный, но все же разберем его, пройдя по главным пунктам того метода, который Минобрнауки применяет к вузам. Вот объяснения министра Д. Ливанова в интервью газете «Коммерсантъ», № 222 (5007), 23.11.2012.
1. Исходная установка Минобрнауки: «Мы все заинтересованы в том, чтобы неэффективных вузов не было».
Ректоры, преподаватели, студенты и общество в целом легко приняли эту установку, как нечто очевидное. На мой взгляд, именно это — самое страшное в нынешнем эпизоде. Все соглашаются (и даже «заинтересованы»), чтобы в России «не стало части вузов» — тех, которые какая-то комиссия Минобрнауки назвала «неэффективными». Точно так же согласились в свое время ликвидировать колхозно-совхозное сельское хозяйство — как «неэффективное». Потом — науку и т. д.
Но что означает термин эффективный (или, симметрично, неэффективный)? Министр не говорит, а публика не спрашивает. Все понимают этот термин в его обыденном смысле: неэффективный — значит плохонький, чего-то он нам недодает, чего нам как раз надо. Но обыденные слова нельзя применять в документах и заключениях, чреватых серьезными последствиями для людей или организаций. Министр был обязан точно определить, что подразумевается под словом «неэффективный» — не вообще, а в приложении к высшим учебным заведениям. Не дает определения, но утверждает, что существенная часть имеющихся в России государственных вузов должна быть ликвидирована — «мы все в этом заинтересованы».
Почему же он не дает определения — трудно, что ли, еще десяток фраз сказать? Не дает потому, что ни министр, ни публика и не могут ничего точно определить (и понять). Ликвидировать «заинтересованы», а кого и за что — представляют себе туманно. Слово «эффективный (или «неэффективный») — это размытый наукообразный термин (так называемое «слово-амеба»), он не содержит жесткого смысла. Множество смыслов, которые ему придадут по своему разумению разные люди (с разными интересами и целями), не только невозможно измерить, но о них нельзя будет даже договориться. Слово «эффективный» настолько неопределенно, что вполне можно только что уволенного со службы чиновника назвать эффективным — и нет способа это логически оспорить. Только что мы слышали: «Сердюков был эффективным министром обороны, это проявилось в ходе преобразований, которые он проводил в вооруженных силах», — сказал Медведев журналистам, комментируя отставку министра обороны.
Очнитесь, господа и товарищи! Не будьте такими безответственными. Фраза министра Д. Ливанова звучит вроде бы безобидно, но по своей логике она совершенно аналогична предложению типа: «мы все заинтересованы в том, чтобы ликвидировать плохих людей». За фразами такого типа кроется самый дикий произвол. Двадцать лет страну растаскивают и демонтируют под прикрытием таких туманных, не поддающихся точной интерпретации высказываний, — и многомиллионная российская интеллигенция это легко глотает. Какое неприглядное зрелище!
Из всего того, что наговорило в этом Великом походе Минобрнауки, ясно, что оно и не пыталось определить базовое понятие своей программы — эффективность. Соответственно, и речи не шло о том, чтобы установить критерий неэффективности (как нехватки эффективности). Как может Правительство позволять своим министрам публично демонстрировать такое самодурство! Ведь в Правительстве есть умные и честные, насколько это возможно, люди (я даже знаю такого человека) — как им не стыдно? Какой регресс политической и элементарной культуры!
Если подойти хоть чуть-чуть строго, эффективность — сложный показатель. Он представляет собой частное от деления двух величин: «эффект/затраты». И обе из этих величин в свою очередь трудно поддаются измерению. «Эффект» — это совокупность всех полезных (для кого-то — еще надо определить, для кого) следствий от предпринятых действий. В нашем случае эффект — это совокупная полезность деятельности или просто существования вуза. Минобрнауки не пытался перечислить даже главные из этих полезных следствий для России и, похоже, даже не подумал, что эта операция обязательна. Вероятно, и не знал. В Министерстве ведь не студенты работают, а министры.
Но и «затраты» — сущность сложная, в деньгах ее не измерить. Бывает, что эффект оказывается недостаточным для решения поставленной задачи, но эффективны ли были действия или нет — сразу сказать нельзя. Одно дело, когда для решения задачи не было предоставлено необходимых средств («патронов не подвезли»). Другое дело — если средства были разворованы или руководителем по какой-то причине (наверное, по доброте) был назначен дурак или неуч. Вывод об эффективности или неэффективности действий требует исследования (или следствия). Иногда вместо этого указывают на немногие стереотипные признаки и «наказывают виновных». Так часто бывает, если начальство вместо измерения эффекта и ресурсов начинает рассуждать об эффективности, маскируя реальные причины.
