- Да, - сказал я в глубоком раздумье. Но тут вмешался в разговор старик:
- Все это правда, сосед. Я сам видел таких женщин, однако уже состарившихся. А мой отец знавал их в молодости, и он говорит, что они мало походили на молодых женщин. Пальцы у них напоминали спицы, руки болтались как плети, талия тонкая - вот-вот переломится. Губы - узкие, нос - острый, щеки бледные. Что им ни скажешь, они принимали обиженный вид. Нет ничего удивительного, что они производили на свет безобразных детей. Никто, разве только мужчины вроде них самих, не мог любить этих несчастных.
Старик замолчал и, казалось, погрузился в свое прошлое.
- И тогда, соседи, - продолжал он снова, - все были крайне озабочены этой болезнью и потратили много усилий на всевозможные попытки ее излечения. Вы не читали медицинских книг по этому вопросу?
- Нет, - ответил я, так как он обращался ко мне.
- Видите ли, одно время считали, что эта болезнь - ослабленная форма средневековой проказы. Зараженных ею людей изолировали, и обслуживал их специальный персонал - тоже из их числа, отличавшийся от остальных больных своей одеждой. Они носили, например, штаны из ворсистой ткани, которую прежде называли бархатом.
Все это казалось мне очень интересным, и я с удовольствием послушал бы старика дольше, однако Дику явно надоел такой поток древней истории. Кроме того, ему, вероятно, не хотелось, чтобы я слишком утомился перед свиданием с прадедом. В конце концов он рассмеялся и сказал:
- Извините меня, соседи, но я, право, не выдержу: подумать только, что были люди, не любившие работы! Это слишком смешно. Даже и ты любишь иной раз поработать, старушка! - сказал он и ласково дотронулся до лошади хлыстом. Какая странная болезнь! Действительно удачное название - хандра.
И он опять расхохотался, пожалуй, слишком громко при его хороших манерах. Рассмеялся и я за компанию, но не вполне искренне, потому что - как вы понимаете - вовсе не находил таким уж странным, что люди не любили работать.
Глава VII
ТРАФАЛЬГАР-СКВЕР
Я снова принялся смотреть вокруг, потому что мы уже выехали за пределы рынка Пикадилли и находились в квартале нарядных домов, которые я назвал бы виллами, будь они также уродливы и вычурны. Однако ничего подобного я здесь не встретил. Каждый дом был окружен салом, тщательно возделанным, с роскошными цветами Дрозды распевали в листве деревьев, которые, за исключением кое-где попадавшихся лавров и лип, были все фруктовые. Я заметил много деревьев, отягченных вишнями. Несколько раз, когда мы проезжали мимо садов, дети и молоденькие девушки предлагали нам корзинки с фруктами. Среди этих домов и садов, конечно, трудно было найти следы прежних улиц, но мне казалось, что главные магистрали остались те же.
Наконец мы очутились на широком открытом месте, которое имело небольшой уклон к югу. Обилие здесь солнца было использовано для разведения фруктового сада, преимущественно из абрикосовых деревьев. В центре возвышалась прелестная деревянная беседка, разукрашенная и позолоченная, похожая на киоск для прохладительных напитков. С южной стороны сада, под сенью старых груш, тянулась дорога, в конце которой виднелась башня Парламента, или Навозного рынка.
Странное чувство охватило меня. Я закрыл глаза от солнца, сверкавшего над этим роскошным садом, и на мгновение передо мной возникла фантасмагория минувших дней.
Большое пространство, окруженное высокими уродливыми домами. На углу уродливая церковь, за мной неописуемо безобразное здание с куполом. Улица кишит измученными зноем, возбужденными людьми, между которыми снуют омнибусы, переполненные туристами. Вымощенная середина площади занята фонтаном. На площади только кучка мужчин в синих мундирах и несколько исключительно уродливых бронзовых статуй. Одну из них взгромоздили на верхушку высокой колонны. Площадь охраняется с одной стороны четырьмя шеренгами рослых мужчин в синей форме, а с другой, южной, стороны в сумраке серою ноябрьского дня мертвенно белеют каски конных солдат.
Я вновь открыл глаза навстречу солнечному свету и увидел вокруг себя шумящие деревья и благоухающие цветы.
- Трафальгар-сквер! - воскликнул я.
- Да, - сказал Дик, снова натягивая вожжи, - вы правы. И я не удивляюсь, если вы находите это название бессмысленным. Но, право, не стоило его изменять: память о былых безумствах никому не мешает. А впрочем, я иногда думаю, что следовало бы назвать эту площадь в память великой битвы, которая разыгралась здесь в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Это было достаточно важное событие - если историки не лгут.
- Что они обычно делают или, по крайней мере делали, - добавил старик. Например, что вы на это скажете, соседи? В книге Джеймса "История социал-демократии", - кстати, глупейшая книга! - я прочел путаное описание сражения, которое произошло здесь приблизительно в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году (я плохо помню хронологию). Какие то местные жители, говорится в книге, хотели провести здесь собрание, но муниципалитет Лондона, или Совет, или Комитет, или какое-то другое варварское скопище дураков напало на этих "граждан" (как их тогда называли), двинув против них вооруженную силу. Это одно уже слишком нелепо, чтобы быть правдоподобным! Но, - говорится дальше, - "инцидент не имел особых последствий", что, конечно, слишком нелепо, чтобы быть возможным!
- Что ж, - сказал я, - ваш Джеймс не солгал. Все это правда, но только никакого сражения не было. Просто миролюбивые и безоружные люди были избиты негодяями, вооруженными дубинками.
- И они это стерпели? - вскричал Дик, и я в первый раз увидел недоброе выражение на его приветливом лице.
- Нам пришлось стерпеть, - сказал я, покраснев. - Нам больше ничего не оставалось.
- Вы, кажется, хорошо осведомлены в этих делах, сосед, - заметил старик, пристально поглядев на меня - Правда ли, что этот случай не имел особых последствий?
- Последствия были такие, - сказал я, - что многих отправили в тюрьмы.
- Из тех, кто орудовал дубинками? - спросил старик. - Всыпали, значит, чертям!..
- Нет, из тех, против кого орудовали дубинками, - ответил я.
- Друг, я подозреваю, что вы начитались врак и оказались слишком доверчивы, - строго произнес старик.
- Уверяю вас, - настаивал я, - то, что я говорю, сущая правда!
- Хорошо, хорошо, я вижу, что вы думаете, сосед! - продолжал он - Но я не понимаю, почему вы, собственно, так уверены.
Я не мог ему объяснить "почему" и промолчал. Между тем Дик, который сидел, задумчиво нахмурясь, заговорил наконец мягко и даже с грустью:
- Как странно думать, что люди, подобные нам жившие в этой прекрасной, счастливой стране и обладавшие, подобно нам, чувствами и привязанностями, могли поступать так отвратительно!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
