Насчет трудовых подвигов будущих строителей в ходе «битвы за урожай» говорить трудно, но то, что за те недели они сдружились, факт. Встречались после лекций, гуляли с девушками, дулись в картишки.
Осенние месяцы пролетели очень скоро. Мы были так довольны, что поступили, говорил Кохановский, так рады, что на этих радостях первое время очень прогуливали занятия. Высоцкий пребывал в какой-то меланхолии. Видимо, огорчала начертательная геометрия, с эпюрами и прочими прелестями. Сам Гарик тоже не отличался прилежанием, всерьез увлекшись стихами. Даже выиграл анонимный поэтический конкурс, который проводила институтская многотиражка. По этому поводу Высоцкий тут же накропал:
Тебе б литфак был лучшим местом,Живешь ты с рифмой очень дружно.Пиши ты ямбом, анапестом,А амфибрахием не нужно!
В институт Володя ходил, как на каторгу, замечали друзья. Однажды Утевский не выдержал и напрямую сказал ему: «Володя, ну чего ты маешься?! Бросай все, иди в свой театральный». Он знал: Высоцкий уже чувствовал в себе артиста — может быть, еще не поэта, не певца, но актера — точно!
Между тем неотвратимо накатывала первая сессия. И тут выяснилось, что ни у Высоцкого, ни у Кохановского не сдан зачет по черчению. А без него их к экзаменам не допустят. Последний срок сдачи чертежей был «черным днем календаря» — 2 января. «И мы решили (первого же чертить не будешь!) Новый год не встречать, — гордясь собой и другом, рассказывал Кохановский, — а сидели у Нины Максимовны и чертили. Наварили кофе крепкого, чтоб не спать, разделили стол пополам книжками... Что он чертил — я не знал, что я чертил — он не знал. Во второму часу ночи решили перекурить и выпить по чашке кофе. Потом он перешел на мою сторону, а я — на его... Я дико захохотал: то, что он там начертил, никто бы не понял. Стало ясно, что, конечно, эту работу не примут. И тогда он грустно-грустно взял кофе, который остался от заварки, окропил им чертеж и сказал: «Васечек! Я больше в этот институт не хожу!»
— Ну ты даешь! Мы с таким трудом туда поступили... Благодаря, между прочим, моему первому разряду, а ты...
А Высоцкий стал упрямо повторять: «Нет, я больше не могу, не хочу, я думаю поступать в театральное училище...»
Простим поэту Игорю Васильевичу Кохановскому творческие вольности с некоторыми деталями «исторического новогоднего вечера». Допущены они были, надеюсь, исключительно с целью достижения литературно-театрального эффекта, не более того. На самом деле заявление об отчислении из института по собственному желанию студент Высоцкий В.С. подал 23 декабря 1955 года, а уже на следующий день соответствующий приказ был подписан.
Но вечер за чертежными досками дома у Нины Максимовны действительно имел место. И залитый кофе чертеж тоже — в качестве вещественного доказательства испорченный ватманский лист мама хранила где-то на антресолях. И крик сына: «Все! Хватит! В этом институте я больше не учусь!» — она слышала отчетливо.
Суть не в деталях. Главное: Высоцкий принял бесповоротное решение.
Мама была в панике. Наутро бросилась за советом к мудрому свекру Владимиру Семеновичу. Тот сказал: иди в деканат и там ищи союзников, чтобы удержать парня от глупостей. Нина Максимовна помчалась в институт. Декан при ней стал выговаривать нерадивому студенту:
— Высоцкий, не делайте опрометчивого шага, у вас явные способности к математике.
— Возможно, но инженером я быть не хочу и не буду. Это не мое, понимаете? Так зачем же мне занимать место, которое кому- то нужнее, чем мне?.. Вот увидите, осенью приду и покажу вам другой студенческий билет — театрального института.
Дома сын, как мог, утешал Нину Максимовну: «Тк, мама, не волнуйся, все будет нормально. Я буду на сцене, а ты будешь сидеть в зале, и тебе захочется рядом сидящему незнакомому человеку шепнуть: это мой сын. Я стану актером, хорошим актером, и тебе за меня не будет стыдно».
Мама как-то фазу в это поверила и успокоилась.
Семен Владимирович принимать участие во всех этих событиях физически не мог — находился на больших учениях на Дальнем Востоке. Там его и нашла трагическая телеграмма от Евгении Степановны: «Крепись. Володя бросил институт». Когда через три месяца Семен Владимирович возвратился в Москву и вызвал сына, Владимир твердил одно: «Ведь ты, папа, не знаешь, чем я живу. Этот строительный институт — хорошее дело, но не для меня...»
Свое 18-летие Владимир Высоцкий встречал в постели — сильная простуда. «Он был... обмотан теплым маминым шарфом и почти не мог говорить. Мы, конечно, выпили за его день рождения, рассказывал Кохановский, — за мою первую сессию. И тогда же мы написали длинную песню о том, что с нами произошло за последний год. Написали мы ее на мотив известной песни «А парень с милой девушкой на лавочке прощается». Было там о том, как мы поступили в институт, как Володя захандрил, как он ушел, как заболел теперь в каникулы:
Смотрю с тоской на градусник,Вся ртуть ушла в конец шкалы.Мороз под сорок градусов_
А заканчивалась песня так
А коль во МХАТ не попадет,Раздавим поллитровочку.Васек в солдатики пойдетНосить ружье-винтовочку».
Потом он стал просто избегать общения с родителями. Семен Владимирович с опозданием раскусил тактику сына: «Володька — хитрый. Матери говорил, что он у нас, а нам говорил, что пошел к матери...». На самом же деле неделями жил у друзей. Но, в основном, пропадал в богомоловском драмкружке. Много репетировал, азартно мастерил декорации, придумывал костюмы.
Нина Максимовна знала, где его искать. Как-то забрела в особняк на Горького. Шла репетиция «Безымянной звезды»: Володя изображал крестьянина, который пришел на вокзал и требует у кассира билет, ему отвечают, что билетов нет, а он добивается своего... В спектакле «Не хлебом единым» Володя-мальчик играл пожилого помещика начала века, облаченного в халат. Мне казалось, говорила мама, это странным и смешным, в этом было какое-то несоответствие... Помню свое удивление, — настолько неожиданны были для меня все его актерские приемы. После репетиции я подошла к Богомолову и спросила: «Может ли Володя посвятить свою жизнь сцене?» — «Не только может, но должен! У вашего сына талант».
Куда идти учиться? — такой вопрос Богомолову Высоцкий мог даже не задавать. Вчерашний выпускник мхатовской Школы-студии боготворил свой Лицей.
К вступительным экзаменам Владимир Богомолов посоветовал тезке готовить монолог Олега Баяна из «Клопа» Маяковского: «У тебя получится!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
