можем с этим согласиться.
— И ты также лжец. Ты говоришь, что пытался стать лучше, но это чертова ложь. — Выражение ее лица ожесточилось сквозь слезы. — Прошлой ночью ты не пытался быть хорошим человеком. Это ты пытался заставить себя чувствовать себя лучше, будучи придурком. Потому что признай, Святой, это единственный способ почувствовать себя хозяином положения, когда дело касается нас… быть мудаком и причинять мне боль на своих условиях.
Я насмешливо хмыкнул.
— В этом нет ни малейшего смысла.
— О, это так. В этом есть смысл. Этот секрет, который ты скрывал от меня, терзал твою совесть и заставлял тебя чувствовать, что ты теряешь контроль над собой. Великий Марчелло Сэйнт Руссо терял контроль над собой из-за мелкого секрета и неуверенности в том, что станет отцом. — Она вытерла слезы и выпрямилась. — Ты предложил мне свободу не потому, что пытался стать лучше. Ты предложил мне свободу, надеясь, что я уйду, и твое чувство вины за сохранение этого секрета уйдет вместе со мной. — Она придвинулась ближе, и в ее глазах не было ничего, кроме чистой решимости. — По крайней мере, моя неспособность уйти от тебя заставит тебя терзаться чувством вины. Так что, думаю, мы оба будем чертовски несчастны.
Она вырвалась и пронеслась мимо меня, унося с собой свою ненависть и боль. Хороший человек, наверное, пошел бы за ней, но мы уже столько раз убеждались… я не был хорошим человеком. Мне нужно было время подумать, прежде чем я сделаю то, о чем потом буду жалеть. Прежде чем я причиню ей еще больше боли, чем уже причинил.
9
МИЛА
Я устала душой, усталость засела глубоко в моих костях, и я просто хотела, чтобы все прекратилось. Я хотела, чтобы все прекратилось. Постоянные сомнения и неуверенность. Ожидание того, что вот-вот упадет очередной ботинок и вырвет мир из-под ног. На каждые пять минут, которые я позволяла себе наслаждаться хорошим и мечтать о будущем, приходились часы непрекращающегося беспокойства и страха, сжимавшего мои внутренности. Со Святым ничто не было определенным. Жизнь с ним никогда не будет определенной. Но в одном я никогда не сомневалась, когда дело касалось его… в том, что я принадлежала ему целиком и полностью. Я принадлежала ему, что бы он ни делал и какие бы секреты ни хранил. Я любила его, каким бы чудовищем он ни оказался. Но что это говорило обо мне? О том, что я желала такого человека, человека, чье сердце было настолько черным, что он решил использовать ребенка, чтобы осуществить эту ядовитую вендетту против своего отца. Вендетту, которая, казалось, подпитывала каждый его шаг.
Я должна была быть очень не в себе, чтобы желать его даже после того, как он признался, что хранит от меня этот огромный секрет. Я была в нескольких секундах от того, чтобы поддаться ему на крыше: его пальцы, его прикосновения, его голос, даже его запах притягивали меня, как рыбу на крючок. И я клюнула на эту наживку, прекрасно понимая, что меня выманивают из моего мира, чтобы я задохнулась в его.
Ноги не могли нести меня достаточно быстро по винтовой лестнице, и я чуть не упала на землю, когда пропустил последнюю ступеньку. Я ухватилась за железные перила и быстро сумела удержаться на ногах. Меньше всего мне хотелось, чтобы Сэйнт спустился за мной по лестнице и обнаружил меня плачущей на полу.
Я вытерла глаза ладонью, а ладонь о платье, и тут мой взгляд привлекли какие-то папки на обеденном столе. На них не было ни ярлыков, ни пометок. Однако они вызвали у меня любопытство, словно на них большими, жирными, красными буквами было написано мое имя. После признания Сэйнта, сделанного накануне вечером, я как никогда была уверена, что у него есть еще много секретов, которые он от меня скрывает.
Я посмотрела на лестницу. Он не последовал за мной, и я оглянулась на папки на столе, которые звали меня, как кнопка "не трогай" семилетнего ребенка. Я осторожно прокралась по полу и, подойдя к столу, бросила быстрый взгляд через плечо. Святой по-прежнему не спускался с крыши.
Кончики моих пальцев коснулись шершавой коричневой бумаги папки. Сердце забилось так быстро, что можно было подумать, будто я собираюсь получить доступ к одному из сверхсекретных файлов Пентагона.
Как можно тише я перевернула обложку и, увидев на странице заголовок, затаила дыхание.
Брачный договор.
Нетвердой рукой я подняла страницу, и с каждым словом мое неверие становилось все сильнее и сильнее.
— Нашла то, что искала?
Я даже не вздрогнула, услышав его голос позади себя.
— Что это? — Я продолжала смотреть на документ.
— Разве это не очевидно?
— Я знаю, что здесь говорится о брачном договоре, — повернулась я к нему лицом, но что это такое?
Изображая невозмутимость, он обогнул стол и встал напротив меня, засунув руки в карманы брюк.
— Это документ, в котором говорится, что если, или когда, ты решишь уйти, то тебе будет принадлежать половина всех моих активов.
— Что?
— Ты меня слышала. Как только ты выставишь ногу за дверь с намерением развестись, ты уйдешь с половиной всего. Деньги. Имущество. Бизнес.
— Акции, — перебила я.
— Да. Акции тоже. Но не акции Торрес.
Я вопросительно нахмурилась, мои мысли разбегались в тысячу разных направлений одновременно.
— Переверни страницу. — Он положил руку на стол и наклонился ко мне, пристально глядя в глаза. — Продолжай. Читай дальше.
Я не сводила с него глаз, пока переворачивала страницу, и лишь секунду спустя опустила взгляд на черные чернила.
Я поднесла ладонь ко рту, начав читать.
— Что… что это вообще значит?
— Это значит, что как только я подпишу эти бумаги, ты станешь единственной владелицей "Торрес Шиппинг", — он выпрямился и пожал плечами, — за исключением пяти процентов, которые ты получишь, когда родится наш ребенок.
Шокированная, я села на стул и положила бумаги на стол перед собой.
— Что здесь происходит, Святой? Какого черта ты делаешь?
Не отрывая от меня взгляда, он пододвинул бумаги ближе и достал ручку из кармана рубашки.
— Искупление. — Он посмотрел вниз и начал ставить инициалы на каждой странице. — Это моя попытка все исправить.
— Святой.
— Теперь ты, — он подписал последнюю страницу, — владелица "Торрес Шиппинг". — Он выпрямился и положил бумаги передо мной. — И половина всего, чем я владею, станет твоей, как только ты подпишешь бумаги о разводе, а ты вольна сделать это в любой момент. Только скажи.
— Я не понимаю.
— Чего ты не
