собственной, и вышел на балкон, под холодное маслянистое небо. Чувствуя рёв мощного ветра, я стал осматривать огромные городские просторы.
Хотя, как городские… Аозора была не столько городом, сколько агломерацией. Причём самой большой во всём мире.
В плане архитектуры город был чем-то средним между Гонконгом с его обилием высоких несимметричных фаллосов, — и Токио, с его плотными улочками, изобилием рекламы, выполненной, надо сказать, со вкусом, — и милым холмистым пригородом, с лесенками среди зелёных зарослей, которые создавали такую приятную атмосферу. Кажется, я могу разглядеть одну такую прямо сейчас… Там, за чёртовым колесом…
Посреди всего этого за голубой дымкой проглядывался действительно гигантский небоскрёб. Стеклянная башня, на подобии парижской, но больше в разы. Своим ростом эта махина превышала даже знаменитую арабскую дылду. Это была штаб-квартира корпорации Мисурагири. Уж не знаю, чем они занимались, но их называла королями всего Азиатского рынка… Богаче даже чем Mapple.
Хм. Материал для сюжета, но какого?..
Примерно минуту я наслаждался пейзажем и воздухом — потом голод ударил меня под дых. Я вернулся в номер и съел единственную пачку сосисок из карликового холодильника, макая их в кетчуп.
Подкрепившись, я забрал чемодан со своими вещами и уже навсегда оставил номер. Потом снова был лифт, остановка, улица… Вечерело, солнце рассыпало медные блестки на стеклянном небоскрёбе… Автобус, пригород, поле и остановка.
Мой багаж погремел на ступеньках и грохнулся на землю. Автобус тронулся дальше. Я уже было побрёл назад в школу, представляя, как буду тащить всю эту тяжесть на холм, как вдруг на глаза мне попался красный велосипед.
А на скамейке возле него: Мураками.
А она что тут забыла? Я собирался спросить, но потом одёрнул себя. Девушка дремала. Голова её наклонилась, а белые волосы спадали совсем немного выше коленей; казалось, толкни её немножко, и она упадёт.
Я осторожно, тихо ступая подошёл к девушке и сказал:
— Вставай.
Ноль реакции. Тогда я тронул её за плечо. Мураками вздрогнула, её реснички затрепетали, как крылья бабочки, и открылись сверкающие голубые глаза — целое мгновение я не мог от них оторваться; но вот она улыбнулась, заметила мой чемодан и спросила:
— Помочь? По…
— Соседской толерантности… — ответил я за неё. Мураками сверкнула белыми зубками:
— В смысле солидарности. Можешь положить на заднее сиденье, где-то у меня должна была быть верёвка…
Она стала копаться в карманах, и вскоре нашёлся плотный жгут. Мы привязали чемодан к велосипеду.
Затем девушка запрыгнула и стала работать педалями — сам я подталкивал сзади.
Сперва было непросто. Потом мы пошли в гору, и стало ещё сложнее. Я и так был измотан, и скоро совсем запыхался. Но тут обнаружилась странность — постепенно ноша становилась всё легче и легче. Сперва я недоумевал, с чего бы это, но затем понял, что это потому что девушка взяла на себя всю нагрузку, а сам я уже ничего не толкаю.
Кто-то другой мог бы этим воспользоваться — совсем перестать тащить, например. Всё равно Мураками прекрасно справлялась без моей помощи. Кем-то другим был я — в другое время и в другом месте. Но теперь у меня была задача: отыгрывать главного героя. Они обыкновенно девушкам помогают, а потому я выдавил из себя:
— Дальше я сам. Отдохни.
Плюс 2 Балла! (15+2=17)
Похоже я угадал.
Мураками повернулась, посмотрела на меня, и глаза её блеснули. Девушка сказала:
— Нет!
— …
Ну ладно.
Мы покатили дальше. Мураками было почему-то весело. Скоро девушка завела мотивчик из «Y*llow Submarine». Странно. Разве она не фанатка другой британской группы? Или может быть в этом мире все песни Beat**s написали Quee*?
— Смотри какое облако! — вдруг сказала Мураками и выкинула в небо палец. Я посмотрел. Девушка показывала на вытянутое облачко, рассекающее голубую гладь в лучах жёлтого солнца.
— Похожа на жёлтый баклажан.
— Похоже, — я кивнул.
…
В итоге, забравшись, наконец, на холм, я всё равно весь вымок от пота. А Мураками хоть бы что. Девушка была всё такой же резвой. Вот она, подумал я — сила D+…
Мы прошли совершенно тихий дворик и побрели по тропинке к нашему общежитию. Ветер поутих, не шелестела больше листва, и весь мир, залитый маслянистыми красками заката, казался отражением самого себя в янтарной капельке.
Вместе с Мураками мы отвязали мой багаж и уложили его в коридор.
— Дон~! — сказала девушка и встряхнула руки.
— Ну, пойду поставлю его, — добавила она и покатила велосипед в кладовку. Я провожал Мураками, смотря ей в спину… Кстати говоря…
День ещё не закончился. Возможно сейчас был мой последний шанс выполнить задание. Ладно, кто не рискует… Я поднял голос:
— Такой вопрос…
Мураками повернулась:
— Раз уж мы соседи… Может будем друзьями?..
…
10. Цундере!
10. Цундере!
1.
— Может будем друзьями?
— …
И тишина.
Прошла секунда, две. Мураками не отвечала.
Становилось немного неловко. Я присмотрелся к девушке, и у меня аж сердце дрогнуло. Она была неподвижна, губы сомкнуты, лицо не выражает ни единого чувства, как маска, через которую внимательно смотрят глаза — прямо на меня.
Прошло ещё немного времени. Тишину захватили цикады. Мураками словно очнулась от дрёмы и вздрогнула: её глаза засверкали, лицо оживилось, а щёки так быстро покрылись румянцем, что, казалось, было видно, как в них сгущается кровь.
— Если настаиваешь! — сказала Мураками.
(17+6=23)
— Хо…
— Так… Ну давай будем друзьями, — добавила она и положила руки на пояс.
Я кивнул.
— Будем дружевать!
…Я кивнул.
— Начинай!
— …
Дамы вперёд.
…
…
…
В моей комнате было душно. Я открыл окно, взглянул на деревья и достал журнал.
Теперь все задания действительно были выполнены: приятно, удовольствие перфекциониста. У меня стало 23
