— Бриджет, я так рада, что наконец-то отыскала вас! — И сама удивилась своей искренней, почти детской радости. Но ведь и правда: нашла человека из списка, словно соприкоснулась с Констанс, сможет теперь продолжить тот путь, который ее подруга наметила, да не успела осуществить.
Бриджет улыбнулась с некоторым облегчением.
— Зовите меня Берди. Так мы раньше не встречались? — Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.
— Нет.
— Я все еще горжусь своей памятью, но она порой меня подводит, — улыбнулась старая женщина, и в ее речи проскользнул легкий акцент графства Корк.
— На этот раз она вас не подвела. Мы с вами не встречались, но у нас есть общая знакомая, с которой вы встречались или по крайней мере говорили по телефону. Это Констанс Дюбуа. — Китти сдвинулась на край скамейки, нетерпение распирало ее. Она ждала, что глаза Берди вспыхнут узнаванием, но этого не произошло, и надежды Китти вновь угасли, как огонь под мокрым одеялом. Она вытащила из сумки «Etcetera» — может быть, при виде журнала старуха вспомнит? — Я работаю в этом журнале. Констанс Дюбуа была нашим главным редактором. Она хотела написать статью и для этой статьи собиралась побеседовать с вами.
— Очень жаль. — Берди сдвинула очки на лоб, подняла глаза от журнала. — Боюсь, вы меня с кем-то спутали. Да еще и заехали в такую даль! Но я никогда не слышала о вашей подруге…
— Констанс.
— Да, Констанс. Нет, она со мной не связывалась. — Она снова глянула на журнал, словно тоже надеялась, что это поможет ей вспомнить. — И журнал я ваш никогда прежде не видела. Вы уж меня извините.
— Констанс никогда к вам не обращалась?
— Боюсь, что нет, дорогая моя.
— Не получали от нее письма, или электронной почты, или еще какого-нибудь сообщения? — Китти не могла скрыть свое отчаяние, свое разочарование, того гляди, поинтересуется, в каком возрасте в семействе Мерфи начинается склероз.
— Нет, дорогая, вы уж извините. Я бы такое не забыла. Я тут уже полгода и точно знаю, что никто не пытался связаться со мной. Разве что тот цербер на входе не впустил ее, требуя предварительной договоренности? — Берди еще раз присмотрелась к журнальной обложке. — Уж я бы запомнила, если б в кои-то веки у меня попросили интервью для журнала.
Молли принесла чай и поставила чашки, подмигнув при этом Берди. Что-то не чаем от них пахло.
— Мой единственный друг здесь. Остальные сплошь пуритане. — Берди с улыбкой отхлебнула свой бренди.
К разочарованию Китти, ее чай оказался не более не менее как чаем — сейчас бы выпить чего-нибудь покрепче.
— Констанс могла обратиться к вам полгода назад или даже год. Когда вы еще жили в Бомонте.
При упоминании ее прежнего адреса на лице Бриджет выразилось недоумение, и Китти поспешила объяснить:
— Я сегодня заезжала туда. Агнес сказала мне, где вас искать.
— А, так вот почему вы передали мне привет от нее. Агнес Доулинг. Самая несносная старуха, какую я только знала. И самая преданная. Как она?
— Скучает без вас. Новые соседи ей не угодили.
Берди захихикала:
— Мы с Агнес старые товарищи. Сорок лет жили по соседству. Частенько выручали друг друга.
— Она хотела бы вас навестить, но ей так далеко не добраться.
— Да-да, — негромко подтвердила Берди.
Вдруг Китти подумала: ведь, попав сюда, каждый из обитателей дома престарелых навеки распрощался с прежней жизнью. Их навещают, возят на экскурсии, порой берут домой на выходные или на каникулы, но привычный распорядок жизни, люди, которые прежде их окружали, — все ушло. Она вспомнила Сару Макгоуэн, дипломированного бухгалтера, ныне собирающего арбузы на другом краю Земли.
Версия сюжета: расставание с прежней жизнью, принятие новой. Выброшенные из жизни?
Берди занервничала, покосилась на ее заметки. Так всегда: люди напрягаются в разговоре с корреспондентом, боятся сказать что-то не то.
— Мой редактор, моя подруга Констанс умерла две недели тому назад, — пустилась в объяснения Китти. — Она готовила материал для журнала и оставила его мне, однако не успела объяснить, что к чему. Ваше имя стоит в списке тех людей, о ком она хотела написать.
— Мое имя? — удивленно переспросила миссис Мерфи. — Но чем я могла быть ей интересна?
— Вот вы мне и скажите, — не сдавалась Китти. — Было ли в вашей жизни что-то такое, что могло ее заинтересовать? О чем она могла узнать? Что-то, о чем вы говорили публично и она могла увидеть вас по телевизору, услышать от кого-то еще? Или же ваши пути где-то пересекались? Ей было пятьдесят четыре года, она говорила с французским акцентом и взглядом могла прошибить стену. — Китти улыбнулась своему воспоминанию.
— Боже мой, с чего ж начать-то? — растерялась Берди. — Ничего такого я в жизни не совершала, не спасала утопающих, не получала наград… — Она смолкла, потом добавила: — Нет, не знаю, чем я могла ее заинтересовать.
— Вы позволите мне написать о вас? — спросила Китти. — Позволите расспросить вас, выяснить, что привлекло внимание Констанс?
У Берди заалели щечки.
— Господи, я-то собиралась играть в шахматы с Уолтером и думать не думала, что ко мне явится корреспондент из журнала. — Она легко, по-детски, рассмеялась. — Но я с радостью помогу вам. Не знаю только чем.
— Отлично, — сказала Китти, хотя уже не так уверенно. Человек из списка отыскался наконец, но этот человек понятия не имел, в чем дело. Все страньше и страньше[5].
Берди уловила ее замешательство:
— Сколько людей в том списке?
— Всего сто имен.
— Господи! — ахнула она. — И никто не знает, о чем речь идет?
— Пока мне удалось найти только вас.
— Надеюсь, с другими вам больше повезет.
«Я тоже надеюсь». — Но этого Китти вслух не произнесла.
Под мягким нажимом Китти Берди — она предпочитала именоваться именно так — выложила всю свою жизнь, начиная с детства и заканчивая нынешним днем. Китти пока не вдавалась в подробности, отмечая по ходу дела, о чем следовало бы расспросить при повторном визите. Сперва Берди стеснялась, как любой человек, когда ему задают чересчур личные вопросы, что-то пропускала, больше говорила о других, чем о себе, но постепенно вошла во вкус, и шестеренки ее памяти стали крутиться все быстрее.
Берди, восьмидесяти четырех лет от роду, выросла в маленьком городке графства Корк на юго-западе Ирландии. Ее отец преподавал в школе и дома был так же строг, как на работе; мать умерла молодой, девочка рано осиротела. У нее были три сестры и брат, а когда Берди исполнилось восемнадцать, она перебралась в Дублин и жила в семье, присматривая за хозяйскими детьми. В тот же год она познакомилась с Нилом, вышла за него замуж, один за другим пошли дети — всего семеро, шестеро парней и девчонка, старшему уже шестьдесят пять, поскребышу сорок шесть — это дочка, она самая младшая, Бриджет родила ее в тридцать восемь. И на том бы не остановилась, но сообразила отселить супруга на диван. Семеро детей росли в Кабре, а потом в Бомонте, в том самом доме, куда Китти пыталась нынче проникнуть. С воспитанием детей помогала в основном Агнес, заменяя отца — муниципального служащего, — который целыми днями пропадал на работе.
