они оба обнаружили, что у них осталась щедрая часть стипендии, и им не грозила опасность ее исчерпания — их стипендия позволяла им ежемесячно снимать одну и ту же сумму из стипендии.
Поэтому они были расточительными. Они покупали мешки засахаренных орехов и карамели. Они арендовали в колледже катера и после обеда гоняли друг друга по берегам Черуэлла. Они ходили в кофейню на Квинс-лейн, где потратили смехотворную сумму денег на разнообразную выпечку, которую никто из них никогда не пробовал. Рами очень любил оладьи («С ними овсянка становится такой вкусной, — говорил он, — я понимаю, что такое быть лошадью»), а Робин предпочитал липкие сладкие булочки, настолько пропитанные сахаром, что от них часами болели зубы.
В Оксфорде они торчали как бельмо на глазу. Поначалу это раздражало Робина. В Лондоне, который был чуть более космополитичным, иностранцы никогда не привлекали к себе столь пристальных взглядов. Но горожане Оксфорда, казалось, постоянно удивлялись их присутствию. Рами привлекал больше внимания, чем Робин. Робин был иностранцем только вблизи и при определенном освещении, а Рами был сразу, заметно другим.
— О да, — сказал он, когда пекарь спросил, не из Индостана ли он, говоря с преувеличенным акцентом, которого Робин никогда раньше не слышал. — У меня там довольно большая семья. Не говорите никому, но я на самом деле из королевской семьи, четвертый в очереди на трон — какой трон? О, просто региональный; наша политическая система очень сложная. Но я хотел жить нормальной жизнью — получить нормальное британское образование, понимаете, — поэтому я уехал из своего дворца сюда.
— Почему ты так говоришь? — спросил Робин, как только они оказались вне пределов слышимости. — И что ты имеешь в виду, говоря, что ты на самом деле член королевской семьи?
— Всякий раз, когда англичане видят меня, они пытаются определить, из какой истории они меня знают, — сказал Рами. — Либо я грязный вороватый ласкар, либо слуга в доме какого-нибудь набоба. А в Йоркшире я понял, что проще, если они думают, что я принц Великих Моголов.
— Я всегда старался просто слиться с толпой, — сказал Робин.
— Но для меня это невозможно, — сказал Рами. — Я должен играть роль. Вернувшись в Калькутту, мы все рассказываем историю о Саке Дин Махомеде, первом мусульманине из Бенгалии, который стал богатым человеком в Англии. У него жена белая ирландка. Он владеет недвижимостью в Лондоне. И знаете, как он это сделал? Он открыл ресторан, который провалился; затем он попытался наняться дворецким или камердинером, что тоже не удалось. И тогда ему пришла в голову блестящая идея открыть дом шампуня в Брайтоне. — Рами усмехнулся. — Приходите и получайте свои целебные пары! Делайте массаж с индийскими маслами! Они лечат астму и ревматизм; они исцеляют паралич. Конечно, дома мы в это не верим. Но все, что нужно было сделать Дину Махомеду, это получить медицинские дипломы, убедить мир в этом волшебном восточном лекарстве, и тогда они ели у него из ладони. И что это тебе говорит, Птичка? Если они собираются рассказывать о тебе истории, используй это в своих интересах. Англичане никогда не будут считать меня шикарным, но если я впишусь в их фантазии, то они, по крайней мере, будут считать меня королевской особой.
Это обозначило разницу между ними. С самого приезда в Лондон Робин старался не высовываться и ассимилироваться, играть на своей непохожести. Он думал, что чем более непримечательным он будет казаться, тем меньше внимания привлечет. Но Рами, у которого не было другого выбора, кроме как выделяться, решил, что может и ослепить. Он был смел до крайности. Робин находила его невероятным и немного пугающим.
— Мирза действительно означает «принц»? — спросил Робин, услышав, как Рами в третий раз говорит об этом продавцу.
— Конечно. Ну, на самом деле это титул — он происходит от персидского Amīrzādeh, но «принц» достаточно близко.
— Тогда ты?..
— Нет. — Рами фыркнул. — Ну, возможно, когда-то. Это семейная история, во всяком случае; мой отец говорит, что мы были аристократами при дворе Великих Моголов, или что-то в этом роде. Но больше нет.
— Что случилось?
Рами посмотрел на него долгим взглядом.
— The British, Birdie. Не отставай.
В тот вечер они заплатили слишком много денег за корзину с булочками, сыром и сладким виноградом, которую принесли на пикник на холм в Южном парке в восточной части кампуса. Они нашли тихое местечко возле зарослей деревьев, достаточно уединенное, чтобы Рами мог совершать молитву на закате, и сидели, скрестив ноги, на траве, раздвигая хлеб голыми руками и расспрашивая друг друга о своей жизни с нетерпением мальчиков, которые в течение многих лет считали себя единственными в подобной ситуации.
Рами очень быстро догадался, что профессор Ловелл был отцом Робина.
— Должно быть, так? Иначе почему он так скрытничает? И иначе, как он узнал твою мать? Он знает, что ты знаешь, или он действительно пытается это скрыть?
Робина встревожила его откровенность. Он так привык игнорировать этот вопрос, что было странно слышать, как он описывается в таких прямых выражениях.
— Я не знаю. Ни о чем из этого, я имею в виду.
— Хм. Он похож на тебя?
— Немного, я думаю. Он преподает здесь, занимается восточноазиатскими языками — ты его встретишь, увидишь.
— Ты никогда не спрашивал его об этом?
— Я никогда не пытался, — сказал Робин. — Я . . . Я не знаю, что бы он сказал. Нет, это была неправда. Я имею в виду, я просто не думаю, что он бы ответил.
К тому моменту они были знакомы меньше суток, но Рами достаточно хорошо видел лицо Робина, чтобы не поднимать эту тему.
Рами был гораздо более откровенен в отношении своей биографии. Первые тринадцать лет своей жизни он провел в Калькутте, будучи старшим братом трех младших сестер в семье богатого набоба по имени сэр Гораций Уилсон, а следующие четыре — в сельской усадьбе в Йоркшире, поскольку впечатлил Уилсона, читал греческий и латынь и старался не выцарапать глаза от скуки.
— Повезло, что ты получил образование в Лондоне, — сказал Рами. — По крайней мере, тебе было куда пойти на выходных. Все мое отрочество — это холмы и болота, и ни одного человека моложе сорока на виду. Ты когда-нибудь видел короля?
Это был еще один талант Рами: он так ловко
