Читаем без скачивания Охота на орлов - Бен Кейн

Если сам лагерь еще казался обычным, то населявшие его солдаты напоминали сброд. Мятежные легионеры бродили вдоль палаток или шлялись по главным улицам большими шумными группами. Многие были пьяны. Неуправляемые толпы двигались в том же направлении, что и Тулл с его людьми, и из подслушанных разговоров становилось понятно, что они хотят увидеть Германика и изложить ему свои требования.

Никто не обращал внимания на людей из отряда Тулла, и вскоре они достигли северных ворот, где образовалась очередь из желающих выйти за пределы лагеря. Солдаты передавали друг другу, что все должны собраться на парадном плацу как можно скорее, дабы Германик смог удостовериться в огромном численном превосходстве восставших. Тулл велел Пизону забраться на одну из сторожевых вышек у ворот. Вскоре легионер вернулся и сообщил:

– Центурион, приближается группа всадников. Они примерно в миле от лагеря.

– Похоже, это Германик. – Сердце заколотилось быстрее. Чутье подсказывало, что наместник может угодить в ловушку, и Тулл прикидывал, успеет ли встретить Германика до того, как тот окажется на плацу. С другой стороны, захочет ли наместник, известный своим решительным нравом, прислушаться к советам Тулла? Кроме того, поспешить навстречу Германику значило обнаружить перед мятежниками присутствие его, Тулла, отряда.

– Идем к помосту, – велел центурион Пизону и остальным легионерам. – Как можно быстрее. Старайтесь не смотреть в глаза окружающим.

Люди, стремящиеся к цели, всегда двигаются быстрее тех, у кого ее нет. Кроме того, солдаты Тулла в отличие от мятежных легионеров были трезвы. Просочившись группами сквозь толпу, они собрались у невысокого помоста, на который во время смотров и парадов поднимались старшие командиры. Несколько пьяных скандалистов попытались зацепить солдат Тулла, но их обошли стороной, не вступая в ссору. Центурион приказал своим людям не подходить вплотную к помосту, потому что там уже стояли Костистый, Толстоносый и близнецы. Окружавшие их мятежники были трезвы и, казалось, готовы к возможным неприятностям.

Все ждали появления Германика. Казалось, время остановилось. Тулл старался не поднимать головы, говорил мало, но чутко ловил каждый звук. Его приятно удивило, что вера в справедливость своих требований сочеталась у восставших с искренней преданностью Германику. Еще он отметил для себя, что вожди мятежников не стали подниматься на помост, оставив его свободным для наместника.

– Он даст нам то, чего мы хотим, – высказал свое мнение легионер с тяжелой челюстью, стоявший справа от Тулла.

– Точно, – согласился его товарищ с лицом, которое казалось вдвое уже, чем физиономия первого. – Германик – честный человек и прекрасный военачальник, это каждый знает.

– Он даст то, что принадлежит нам по праву, – громко заявил Толстоносый. – А иначе я ему не позавидую.

– В этом нет нужды, – возразил легионер с тяжелой челюстью, но бóльшая часть стоявших поблизости солдат поддержали Толстоносого.

Тулл бросил на Фенестелу, стоявшего в нескольких шагах слева, многозначительный взгляд. «Дело может плохо обернуться», – произнес он одними губами. «Я готов, – беззвучно ответил Фенестела, – люди тоже». Тулл склонил голову, потом пощупал рукоять меча под плащом, проверяя, удобно ли тот расположен на поясе. Оставалось только молиться. Тулл нечасто обращался к богам, но в трудные, как этот, моменты молитва помогала почувствовать себя уверенней. «Фортуна, великая богиня, – попросил он, – сохрани этих людей в спокойствии, а моих солдат живыми. Пусть Германик скажет, что нужно, и с миром покинет это место».

– Идет! – донеслись голоса со стороны дороги, ведущей к северным воротам. По толпе прокатилась волна возбуждения. Люди толкались и наваливались друг на друга, чтобы увидеть наместника, и Тулл вместе с ними. С приближением Германика толпа растянулась и поредела. Что характерно, мятежники и не попытались представить себя наместнику в достойном виде или организовать нечто вроде почетного караула.

Высокий и представительный, в поле зрения появился Германик. Голова его была обнажена, взгляд суров, дорогие доспехи ослепительно блистали. По толпе пронесся коллективный вздох восхищения. Наместника сопровождали три человека – два кавалериста и штабной командир. «Смелости ему не занимать – явиться в такое место с крошечным эскортом», – подумал Тулл, не в первый уже раз проникаясь восхищением к этому человеку. Другое дело, можно ли считать такое поведение благоразумным и мудрым? Воздух над плацем сочился тревогой и опасностью. Оставалось только надеяться, что прославленная отвага и ораторское искусство наместника помогут ему остаться в живых – если же дело повернется к худшему, одних людей Тулла просто не хватит.

– Где ваши штандарты, солдаты Рима? – громогласно вопросил Германик, возвышавшийся благодаря своему огромному росту над окружающими легионерами. Поднявшись на помост, он выглядел настоящим великаном. Эскорт остался внизу. – Я хочу видеть штандарты, хочу знать, с какими частями и подразделениями говорю.

– Мы достаточно хорошо слышим тебя и без штандартов, – дрожащим от злобы голосом возразил Костистый.

Германик не уступил.

– Поднимите ваши штандарты, – крикнул он. – Ведь вы гордитесь своими частями?

– Гордимся! – ответили с десяток голосов.

– Не слушайте его, – распорядился Костистый, обернувшись к толпе.

– Если гордитесь, покажите мне ваши штандарты! – настаивал Германик.

Костистый и его приспешники в бессильной ярости смотрели, как один за другим над толпой поднимаются штандарты – первый, второй, дюжина, две; вскоре они уже были повсюду, центурии и когорты обозначили себя. Германик удовлетворенно кивнул.

– Хорошо знать, с кем говоришь, – произнес он, четко выговаривая слова. – Вы меня знаете. Я – Германик, имперский наместник провинции Германия и Трех Галлий и наследник императора Тиберия, да славится его имя! Я также ваш командующий.

Ропот недовольства и колючие замечания насчет родословной Германика, раздавшиеся из толпы, почти сразу смолкли, к удивлению Тулла и к злости Костистого и его приближенных.

– Сегодня я приехал, чтобы поговорить с вами о многих вещах, – продолжал Германик. – И прежде всего – об Августе, нашем благословенном отце, которого больше нет с нами. – Он улыбнулся, услышав из толпы несколько выкриков в честь покойного императора. – Человек незнатного происхождения, он своим трудом создал империю, равной которой нет в целом мире. За последние полвека его легионы – то есть вы, отважные солдаты, – одержали неисчислимые победы и завоевали во имя его обширные земли. В последние годы вы следовали за наследником Августа, Тиберием, в славных походах в Германию и Иллирику. Ваша доблесть, ваша жертвенность, ваша кровь сделали все эти достижения возможными! И эта провинция – нет, вся империя – сегодня живет в мире благодаря вам.

Легионеры кивали, шептали «так, так», но ни один не ответил привычным приветственным криком на похвалу, слишком похожую на лесть.

– Получив известие о здешних беспорядках, я поспешил сюда, – говорил Германик, шагая по помосту. – Рим полагается на вас. Вы – та сила, которая стережет северные границы. Что с вашей дисциплиной? Где повиновение? Где ваши командиры?

Тулл был готов к многоголосому реву, накрывшему плац, а вот Германик – нет. Казалось, он оторопел, когда легионеры принялись срывать с себя туники, выставляя напоказ шрамы, рубцы и другие следы штрафных наказаний. Ободряемые Костистым, Толстоносым и близнецами, полуголые солдаты устремились к помосту, громко выкрикивая жалобы и обиды.

– Наш центурион бил нас смертным боем каждый день! Посмотри! Это следы раскаленной кочерги! За то, что яма в отхожем месте была недостаточной глубины!

– Мой центурион брал взятки за освобождение от обязанностей часового! Кто не мог заплатить, того избивали бичами!

– Все это тяжкие обвинения, и все они будут расследованы, – отвечал Германик, овладев собой. – Не могу поверить, что каждый центурион виновен в такого рода преступлениях.

– Поэтому мы убили только худших из них, – крикнул Костистый, которого поддержали одобрительным гулом.

Далее последовала лавина жалоб с перечислением злоупотреблений и тягот, выпадавших на долю солдат. Копка рвов, заготовка дров, переноска бревен, рубка леса, строительство нужников и очагов – и все это зачастую делалось, как жаловались легионеры, даже когда не было прямой необходимости. Центурионы понуждали к тяжелому труду, чтобы солдаты «не бездельничали», а если подчиненные не повиновались, применяли самые жестокие наказания.

– И за все это мы получаем гроши! – кричал Костистый. – Если б нам хоть платили… В последние годы жалованье выдают с задержкой, иногда по нескольку месяцев. Про тех, кто годами ждет заслуженной отставки, я уже и не говорю.