Он ткнул рукой – и Роза не успела отстраниться. Его рука прошла сквозь изображение, и он ощутил колющее механическое тепло.
– Да ты непрерывно в ремонте! Почему не стреляли восьмой и четвертый торпедные аппараты? Я заметил! Почему резервный контур охлаждения ремонтируется – во время боевого похода?
– Это не снижает моей функциональности… – начала Роза, отступая на шаг.
– Ага, не снижает! – Он уже не пытался быть вежливым. Все полетело в тартарары. Они провалились. – Ты не можешь вывести каких-то несчастных паразитов, гниешь заживо, как Бен-Ки-Пагу-Ки… как его там… по пьяни уснувший у гнезда тшерк! Ты и кончишь так же, развалишься на куски, несмотря на все свои подвиги…
Он замолчал, когда лицо Розы поплыло. Краски смешались и выцвели, девушка склонила голову и опустилась на колени. Теперь она выглядела совсем как живая – и очень, очень больная…
– Мне надо было погибнуть в бою у Обслуживания-7, – тихо сказала Роза. – Я… надеялась на это. Ки-кеоп. Это была бы достойная смерть корабля, зараженного паразитами. Но мы победили. Я все равно погибну. Но теперь моя смерть будет особенно постыдной.
– Ты не можешь вывести крыс? – растерянно спросил Алекс.
– Я пробовала применять все существующие яды. Ремонтные роботы перепрограммированы на отлов и уничтожение крыс. Повсюду установлены ловушки и ультразвуковые излучатели. На борт доставили два десятка животных из семейства кошачьих. Все бесполезно. Крысы приспособились к ядам, прячутся от роботов, кошки тоже не справились. Ультразвук совершенно не работает…
Алекс засмеялся.
Роза подняла голову:
– Капитан, я тщательно изучила галактическую информационную сеть. Не существует адекватного метода борьбы с крысами на кораблях моего тоннажа. Если вы скажете, что можете уничтожить крыс…
– Ну? – подбодрил ее Алекс.
– Я признаю, что проверка пройдена.
– Твою мать! – с чувством сказал Алекс. – Нет, ну это ж надо… Мы премся в какое-то дикое сражение…
Он сел на койку. Его опять охватил нервный смех.
– Капитан?
– Я не могу пообещать, что уничтожу крыс, – сказал Алекс. – Но я могу пообещать, что они перестанут грызть силовые кабели и трубопроводы. В общем – ущерб для боеспособности будет сведен к минимуму.
Несколько секунд Роза молчала. Похоже, действительно думала.
– Эти условия годятся, – сказала она наконец. Встала с колен. И почти с человеческим любопытством спросила: – Но как?
– Думаю, мне это обойдется в тысячу кредитов, – сказал Алекс.
Это обошлось в пятьсот.
Они сидели в рубке и наблюдали, как приближается к «Серебряной Розе» маленькая грузовая шлюпка с оказавшегося на орбите Гедонии зерновоза. Шлюпка, набитая крысами. Тысячами крыс. Тысячным, наверное, поколением крыс, обосновавшимся когда-то на огромном грузовом корабле.
Поколением вредителей, прекрасно знающим, что не стоит грызть силовые кабели, забираться в вентиляционные отверстия генераторов, что в холодных трубах течет жидкий азот, а по горячим идет пар.
Поколением неистребимых, но принявших правила игры вредителей.
– Это действительно сработает? – спросила Роза. На центральном экране ее лицо, снова собранное и целеустремленное, походило на живую серебристую маску. – Я должна впустить в себя новых паразитов?
– Да, – сказал Алекс. – Так мы и живем. И на новый корабль крысы заселяются еще в доках.
– Удивительно, – сказала Роза. – Странно…
– Так мы и живем, – повторил он. – Ты примешь на борт новую команду и защитишь Гедонию?
Роза повернулась к нему. Кивнула. Несколько секунд они смотрели друг другу глаза в глаза.
– Да, капитан.
Кто-то – то ли Хасан, то ли Демьян – удовлетворенно крякнул.
– Мне было интересно с вами, – добавила Роза. – Все это так… по-человечески…
Алекс подумал, что она права. Это было очень по-человечески – привыкнуть жить с грызущей тебя изнутри болью. Привыкнуть, но не смириться. Приспособиться. Приручить свою боль.
Может быть, потому, что люди хоть и стремятся к совершенству, но прекрасно знают, что оно недостижимо?
– Мне тоже было интересно с тобой работать, – кивнул Алекс. И посмотрел на Трейси: – Добавь в счет к правительству Гедонии пятьсот кредиток накладных расходов.
– Уже, капитан, – ответил Трейси.
Алекс закрыл глаза.
Вот так оно все и заканчивается.
Кто-то получает лучший в галактике боевой корабль, укрощенный и покорный. Кто-то – немного денег… ладно, пусть даже – много денег.
Но то, что им нужно, – за деньги не купишь…
«Алекс…»
«Да, Роза?»
Корабль не пошел на зрительный контакт – и Алекс не стал его требовать.
«Я хочу сделать вам подарок, Алекс. Всему вашему экипажу».
Алекс не ответил – но предчувствие чего-то чудесного, небывалого вдруг наполнило его – как в первый раз, когда он увидел «Серебряную Розу» на черном бархате космоса…
«Вероника. Ее ребенок мертв. Но остался образ… то представление о мальчике, которое живет в ее разуме. Закажите тело – правительство Гедонии пойдет вам навстречу. И подключите меня вместе с Вероникой к трансмиттеру».
«Ты уверена, что Веронику устроит бездушная кукла?»
«А я – кукла? – Алекс услышал тихий смех. – Это будет странный человечек. Наполовину из материнских мечтаний и комплексов… наполовину – из меня. Но и вы все странные, Алекс. Пройдет год-другой – и он станет настоящим ребенком. Каким – не знаю… ведь это будет лишь малая часть меня».
«Это уже зависит от нас».
«Да, Алекс. Всегда все зависит от человека – и от тех, кто рядом с ним».
Он не стал говорить «спасибо» – в этом никогда не бывает нужды в откровенном разговоре.
Да это и не принято среди калек, по мере сил поддерживающих друг друга.
«Л» – значит люди
Он лег спать человеком. Ритмично билось сердце, прогоняя кровь по сосудам, ныла ушибленная лодыжка. Две руки, две ноги, загорелая кожа, короткая стрижка… Все как положено.
Среди ночи он проснулся. Слабый свет из залитого бронестеклом окна падал на стойку у изголовья. Янтарно желтела нашивка на рукаве посеревшего под цвет стен комбинезона: «Ингвар Вистин. 37 лет. Десантный Корпус. ГРИМ».
ГРИМ.
Ингвар лежал, чувствуя, как расползается по телу жгучая, мучительная боль. Словно тысячи крошечных москитов впивались в него изнутри тонкими отравленными жалами.
ГРИМ.
Все как положено. Он уже четвертый час на планете. Пора…
Пошатываясь, придерживаясь за стены, Ингвар выбрался из комнаты. Идти было трудно – ноги укорачивались, причем неравномерно, левая оказалась гораздо длиннее правой. Временами колени подгибались назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
