Читаем без скачивания Итоги № 5 (2014) - Итоги Итоги

С другой стороны

Михаил Эскиндаров: «Предложения академиков вызывают сомнения»

— Михаил Абдурахманович, я знаю, что вам как участнику рабочей группы РАН, которая готовит предложения для президента по макроэкономике, уже предложили обсудить некоторые идеи. Давайте пройдемся по основным. Например, что вы думаете о возможности введения в России «налога Тобина»?

— Эффективность этой меры у меня вызывает сомнения. Действительно, сегодня национальным экономикам все труднее справляться с растущей массой трансграничных валютных операций. И, по мнению академиков, такой налог должен минимизировать спекуляции на российском финансовом рынке. Он, напомню, предполагает фискальные меры в отношении операций с иностранными валютами. Но вот в чем проблема. С одной стороны, «налог Тобина» может повысить управляемость волатильностью валютных курсов. С другой же, его введение в России затормозит интеграционные процессы. Они особенно актуальны в связи со вступлением нашей страны в ВТО и ее участием в различных региональных объединениях. Например, в Таможенном союзе.

Проблема также и в том, что разграничить обычные операции, связанные с международной торговлей, и спекуляции на финансовом рынке в условиях транзакционного многообразия практически невозможно. Чтобы убедиться в этом, достаточно изучить, с какими проблемами сегодня сталкиваются США. Там в рамках принятого в июле 2010 года закона Додда — Франка пытаются реформировать банковское регулирование. И сталкиваются с тем, что операции с фондовыми инструментами, осуществляемыми по поручению клиентов, невозможно отделить от таких же операций, которые проводятся по инициативе самих банков. Что касается нашей страны, то введение «налога Тобина» просто вынудит неокрепший российский бизнес придумывать различные схемы ухода от налогов, вместе с которыми в налоговую тень уйдет и целый ряд других финансовых операций.

Но чтобы критика с моей стороны была конструктивной, я бы в качестве альтернативы предложил рассмотреть возможность введения налога на финансовые операции именно кредитных институтов. В мире он известен как «налог Робин Гуда». Положительной стороной данного налога является его институциональная направленность, позволяющая в определенной степени ограничивать операции банков с инструментами повышенного риска. Тем не менее его применение должно быть дифференцированным, в зависимости, например, от размера банка, ликвидной позиции, доли операций с инструментами в инвалюте... Правда, он пока не встретил единодушной поддержки со стороны стран «большой двадцатки». Против выступают США и Великобритания.

— Другое предложение — разделить банковский сектор на инвестиционный и коммерческий...

— А вот его я бы назвал несвоевременным. Такая практика действительно существует в банковском секторе США. Там, напомню, действует закон Гласса — Стигалла, принятый еще в 1933 году. И ряд экспертов связывают нынешний кризис как раз с начавшейся в 1978 году в Америке так называемой эпохой дерегулирования и некоторой законодательной либерализацией. В качестве ее примера я бы привел принятие в 1999 году еще одного закона — закона Грэмма — Лича — Блайли, который разрешил кредитным организациям проведение ряда операций на рынке страхования и недвижимости. До этого они осуществлялись исключительно инвестиционными банками. При этом на последние какие-либо надзорные требования не распространялись. Но посмотрите, что произошло дальше.

В ходе кризиса государственная помощь (bailout) потребовалась и инвестиционным институтам. Goldman Sachs и Morgan Stanley были переклассифицированы в банковские холдинговые компании. То есть их наделили статусом коммерческого банка. Разделенными же по тому принципу, о котором говорят члены РАН, остались только текущие операции.

Но вернемся к нашим проблемам. Предлагаемая академиками реорганизация банковского сектора является достаточно фундаментальной. И как всякая такая реформа, она требует не только колоссальных затрат, но и четкой концепции с вескими основаниями преобразований и расчетом их последствий. Пока же наш банковский сектор для них, на мой взгляд, слаб. Как с точки зрения ликвидности, так и продуктовой диверсификации. Конкурентоспособность российских банков остается низкой. Уровень конкуренции на кредитном рынке снижается. А распределение капиталов по регионам слишком неравномерно. Но и это еще не все. Такая реформа может помешать реализации правительственной инициативы по коренной реформе системы регулирования финансовых рынков. Речь прежде всего идет о создании мегарегулятора.

— А что скажете о предложении ввести 100-процентное резервирование банковских депозитов?

— Оно нереализуемо. Хотя бы потому, что парализует всю банковскую деятельность в стране. Связанную как с формированием активов, так и использованием банками привлеченного капитала. Хотя для экономики предложение по 100-процентному резервированию депозитов смягчается предложением предоставлять банкам в качестве рефинансирования кредиты ЦБ на срок от 3 до 7 лет и снижением их ставки.

Такая мера действительно может привести к увеличению потребления и занятости в экономике. Но при этом нельзя забывать и о рисках инфляционного всплеска, а также возможного роста объемов просроченных кредитов. Кроме того, существует риск расширения рынка производных финансовых инструментов, который, в отличие, например, от США, в России не регулируется. Расширение кредитной активности банков может также увеличить риски, связанные с высокой волатильностью рыночной конъюнктуры. А непрозрачность заемщиков-юрлиц, безответственность заемщиков из числа физлиц, помноженные на стратегическую близорукость банковского менеджмента, — привести к дисбалансам в денежно-кредитной политике. Таким образом, повышение доступности кредитов грозит, наоборот, обернуться кризисом ликвидности и системным кризисом в финансовой сфере. Хотя я согласен с тем, что в долгосрочной перспективе снижение ставки рефинансирования должно осуществляться. Но поэтапно, в зависимости от устойчивости экономического роста.

Пир не вовремя / Дело / Капитал

Пир не вовремя

/  Дело /  Капитал

«В бюджетном пиршестве не было бы ничего драматического, если бы в стране происходил динамичный рост»

Любимое увлечение политиков всего мира в предвыборный период — раздавать обещания. Не обошел соблазн стороной и политиков российских. В ходе президентской кампании 2012 года были приняты дополнительные обязательства бюджета в объеме до восьми процентов ВВП. Они наложились на ранее выданные авансы в части социальных расходов и особенно затрат на оборону (23 триллиона рублей за 10 лет), уже осуществленное скачкообразное повышение пенсий в рамках валоризации, рост зарплат военнослужащих и работников правоохранительных органов. Добавьте к этому набирающие обороты расходы на Олимпиаду в Сочи, затраты на Универсиаду 2013 года и неэффективное расходование гигантских средств на саммит АТЭС, которое еще продолжается. «Скромный» вклад уже в уменьшение доходов бюджета внесет снижение ввозных пошлин в связи с вступлением в ВТО. Выпадающие доходы составят в 2013 году 187,7 миллиарда рублей, в 2014-м — 256,8 миллиарда.

В бюджетном пиршестве не было бы ничего драматического, если бы в стране происходил динамичный экономический рост. Увы, его нет и в ближайшие годы не будет. После кризиса 2008—2009 годов зависимость экономики России от внешнеэкономической конъюнктуры лишь возросла. А ситуация в мировой экономике далеко не благостная. Рассчитывать на то, что наша страна останется тихой гаванью, было бы наивно. В ближайший год нас ждут невысокие темпы роста, отсутствие серьезных инвестиций при продолжающемся бегстве капитала за рубеж, низкий рост реальных доходов населения.

На фоне текущих проблем все отчетливее начинают проявляться последствия откладывания насущных реформ в благополучные нулевые годы. В результате в ухудшившейся экономической ситуации власти вынуждены параллельно форсировать такие затратные и тяжелые для населения преобразования, как реформы ЖКХ, образования и здравоохранения.

Самой сложной и социально болезненной является положение в пенсионной сфере. Новая демографическая ситуация, когда к 2030 году у нас на одного работающего будет приходиться один пенсионер, делает существующую пенсионную систему практически недееспособной. В результате даже сравнительно скромное повышение пенсий, осуществлявшееся в последние 10 лет, привело к быстрому увеличению дефицита бюджета Пенсионного фонда, ныне превышающего триллион рублей. «Затыкание» этой дыры ложится тяжелым бременем на федеральный бюджет. Общие расходы пенсионной системы составляют уже около 8,3 процента ВВП.