— Дальше… Я точно не знаю. Произошел страшный скандал! Наш хозяин, господин барон, сломал шею фройляйн Риппельштайн! Баронесса же лишалась чувств и до сих пор не пришла в себя. Говорят также, — дворецкий понизил голос, — что Лизхен была любовницей русского графа.
Сен-Мартен опустился в кресло и закрыл лицо руками. Скорее всего, он опоздал.
— Спасибо, любезный.
Клод поднялся к себе. Ему было не до сна. Тяжелые раздумья одолели Сен-Мартена. Если Салтыков получил то, за чем они оба охотятся, почему он до сих пор здесь? Почему не уехал? Зачем вернулся в замок? А старый виконт? Знает ли он о намерениях Александра?
— Нужно навестить Мари, — сказал вслух Сен-Мартен.
Поднявшись наверх, он без труда нашел спальню баронессы. Из-под двери пробивалась полоска света. Клод подкрался поближе и прислушался. Тишина. Он тихонечко приоткрыл дверь и увидел, что возле постели Мари спит служанка, а сама она лежит неподвижно. Лицо баронессы было таким же белым как простыни. Сен-Мартен вошел внутрь. Постояв несколько секунд рядом со своей «Изольдой», он невольно улыбнулся, вспомнив, как тогда, в детстве, забирался ночью к ней в постель и клал между ними деревянный меч, как в легенде. История ведь гласила, что рыцарь Тристан, которому было приказано охранять и беречь королеву Изольду, не мог ни уронить своей чести, ни сдержать страсти, потому спал в одной постели с возлюбленной, но клал свой меч посередине, как свидетельство невозможности их любви.
Мари тогда приезжала к ним со своим отцом, Лизхен Риппельштайн не было с ними. Сегодня Клод впервые узнал о ее существовании. Сен-Мартен потер лоб левой рукой. Еще раз взглянув на бледное лицо баронессы, он сделал несколько бесшумных шагов назад и вышел так же тихо, как и вошел.
Вернувшись в свою спальню, Клод ощутил сильнейшую тревогу. Он никак не мог понять, что именно происходит в замке, какую роль во всем этом играет граф Салтыков, что делать с Мари? Сен-Мартен не верил в простые совпадения. Он во всем видел Божий промысел, который нужно только распознать, угадать. Клод молился, чтобы Бог открыл ему истину, указал правильный путь.
Утром в замке появился префект, который выслушал внимательно сбивчивые объяснения барона о том, что фройляйн Риппельштайн помутилась в рассудке и стала опасна. Рихард рассказал о смерти своей тещи, которая наступила в результате, как он выразился «злонамеренной клеветы» со стороны Лизхен. Барону, который только что проснулся, все происходящее вначале показалось продолжением кошмарного сна. У фон Штерна затекло все тело от спанья в кресле, голова болела и он морщился от каждого звука, потому что любой шум тут же напоминал ему хруст шейных позвонков Лизхен.
Граф Салтыков сидел в халате на диванчике, ждал свой завтрак, и поглядывал на виконта. Де Грийе спал. Утренний свет делал его лицо совсем старческим. Салтыков впервые в жизни почувствовал себя виноватым. До вчерашнего дня он считал происходящее не более чем забавной игрой, что-то вроде шахмат. Однако Мари тронула его сердце. Еще никогда Александру не приходилось видеть женщины, которая бы столько страдала, и причем, незаслуженно. Ее чистота, природный ум, старомодные понятия о долге, честности, стремление вновь завоевать охладевшего мужа. Непостижимо, чтобы в испорченном либертинажем, философией разврата, XVIII веке существовала женщина, добровольно ограничившая себя только собственным мужем! Салтыкова поразило изумительное сочетание красоты и добродетели, дьявольской прелести и ангельского терпения, страсти и скромности, словно вода и огонь соединились в Мари. Александр с удивлением заметил, что когда он думает о баронессе фон Штерн, глаза его заволакивает полупрозрачной дымкой, а все происходящее перестает существовать. Это было новое, странное и очень волнующее чувство. Ранее он считал, что мужчины не могут испытывать ничего подобного к женщине. Однако встреча с Мари фон Штерн все изменила.
Рихард тем временем, заикаясь, рассказал о том, как был вынужден остановить Лизхен Риппельштайн, которая накинулась на его жену. Префект выслушивал все это без особого участия. Еще ночью, когда ему сообщили о произошедшем, он подумал, что, скорее всего, фройляйн Риппельштайн была любовницей барона и позволила себе лишнее в присутствии жены фон Штерна. Никому и в голову не придет судить барона за убийство. В худшем случае он заплатит небольшой штраф. Однако закон требует, чтобы префект «разобрался».
— Кто еще присутствует в замке? — задал он вопрос, принюхиваясь к запахам, доносившимся с кухни. Префекту было около сорока лет. За свою жизнь он научился одному — никогда ни во что не вмешиваться. Его плотное брюшко свидетельствовало о спокойной жизни, несоблюдении постов и нелюбви к передвижению пешком.
Слуги, моя жена, у меня гостят граф Александр Салтыков, вот он, — барон показал на гостя, истомившегося в ожидании своего завтрака. — И еще вчера приехал племянник господина виконта. Некто Клод Луи Сен-Мартен.
— Что?!
Барон и префект обернулись на крик, и увидели, что граф Салтыков вскочил со своего места и смотрит на Рихарда безумными глазами.
— Сен-Мартен? Почему вы не сказали мне?!
— Но… было не до того, — развел руками барон. — А почему, собственно, это вас так волнует? — Рихард сжал виски руками, чувствуя приближение истерики. — И вообще, какого черта я должен вам объяснять, что Сен-Мартен делает у меня в замке?! Я этого, представьте себе, не знаю! Об истинных причинах его визита мне ничего не известно, как, между прочим, и о ваших! Думаете, я дурак? По странной случайности в течение двух дней мой замок превратился в проходной двор! У вас сломалась карета, Сен-Мартен проезжал мимо! Почему я должен давать вам объяснения, когда вы сами не удосужились даже рассказать откуда и куда вы ехали в той самой карете?!
Успокойтесь, дорогой барон, — Салтыков усмехнулся. Теперь понятно, кто вчера шарил в его вещах. Раз уж приехал один из масонских магистров, значит, дело, ради которого Александр уже месяц торчит в Пруссии, действительно очень и очень серьезно. Теперь остается только узнать, почему приехал именно Сен-Мартен. Вслух же, Салтыков произнес: — Конечно, вы расстроены всем произошедшим. Смерть вашей тещи в результате действий этой сумасшедшей, последовавшие за этим болезнь виконта и недомогание вашей жены… Все это тяжелое испытание, но поверьте, мой приезд не более чем случайность. Не знаю, как господин Сен-Мартен, но я впервые имел честь встретиться с вами и баронессой, и должен сказать, что случайность эта очень приятна. Вы совершили мужественный поступок, защитив жену от нападения этой ненормальной. Я присутствовал при этой сцене, господин префект, и даю вам слово дворянина, что барон фон Штерн защищал свою семью от нападения сумасшедшей, проявив при этом подлинное геройство.
