— Господин констебль, это не паровая машина, а… — попытался я оспорить запрет на поездки, но был прерван на полуслове.
— Молодой человек, мне все равно как и почему ездит ваша машинерия. У вас всё равно нет разрешения от градоначальника на подобные поездки. Получите, принесёте мне, тогда и катайтесь в своё удовольствие. Руова Сала, объясните это вашим внукам.
— Матти, убирайте эту вашу тарахтелку! Не доводите до греха, поколочу же. Тащите свою трещотку на хутор и делайте там с ней, что хотите! — заорала бабушка на нас под одобрительный взгляд констебля.
Мы-то, конечно, загнали багги в бывший каретный сарай, но желание покататься никуда не делось. Особенно у моих помощников. Я-то успел насладиться, а они катались в качестве пассажиров и грубой силы для выталкивания авто из сугробов, куда я несколько раз загонял аппарат из-за непривычно тугого управления. Ведь никаких гидроприводов и гидроусилителей я не придумал, всё через шестерню и зубчатую рейку.
Но пришлось отложить покатушки до рождественских вакаций. И всё из-за приближающегося рождественского бала в лицее. Руководство решило провести не просто стандартные танцульки, а тематический карнавал, на тему «костюмы будущего». Какой будет мода через сто лет. И лицей превратился в сумасшедший дом.
Большинство одноклассников считало, что изменения затронут, в основном, только обувь и головные уборы. Поэтому на бал-маскарад многие явились в самых фантастической высоты, склеенных из бумаги котелках и цилиндрах. А на простых форменных ботинках вместо шнурков использовали белые банты. Девчонки тоже изощрялись как могли. От многослойных шляпок — до непомерной ширины юбок. Многие фраппировали окружающих костюмами для верховой езды, навязав на штаны громадное количество ленточек.
Я не стал изощряться, портя имеющуюся одежду, а просто заказал в нашей мастерской на себя и на Микки парочку костюмов по моим эскизам: ярко-красные худи с капюшоном и со сквозным накладным карманом, белые брюки со множеством накладных карманов вроде моих пионерских штанов, и платки в чёрно-белую полоску — в качестве бандан. С обувью мудрить тоже не стал, а выкрасил купленные в дамском магазине белые шнурки в ядовито-зелёный цвет при помощи зелёнки и вдел их в форменные ботинки.
— Я тоже хотеть. Идти на танссии… тансисиси… э, с вами, — узрев наши приготовления, Ханс Шмайссер загорелся присоединиться к нам, но так и не смог выговорить слово бал (tanssiaiset) на финском.
Пришлось просить за него у классного наставника. А тот, в свою очередь, испрашивал разрешение уже у директора лицея, который дал добро на посещение бала Хансу, но под ответственность нашего наставника.
С костюмом для Ханса, мудрить не стали. В тех вещах, которые он привез, был школьный мундир его старшего брата Отто. Плюс, плащ типа пончо или, как его назвал Ханс — «котцен», высокие сапоги и картуз с красно-жёлтым околышем. Получился, вполне оригинальный костюм.
— Вот это да! — восхитился мой кузен, разглядывая себя в зеркале. — Мы — как два пирата из будущего! — погладил он себя по повязанной на голове бандане. — Перстней не хватает на пальцах.
— Ага, — поддержал я мелкого. — И золотого кольца в носу. С колокольчиком.
— Ха-ха-ха, — жизнерадостно рассмеялся двоюродный братец. — Тогда уже и в ушах.
Ха! Это ты ещё не знаешь, что такое пирсинг. Кстати, надо будет это исправить и описать как моду будущего в какой-нибудь своей книге.
— О! А вот и наш полицейский для сопровождения двух космических пиратов, — подмигнул я Микке, заметив в зеркале отражение зашедшего в зал Ханса Шмайссера. Он в своём мундире, начищенных ваксой до блеска сапогах, плаще и картузе, и вправду, напоминал мне полицейского из моего будущего. То ли американского, то ли ещё какого-то.
— Да! Точно! Мы будем космографическими пиратами! — воскликнул мелкий, ошибшийся в наименовании.
Исправлять я его не стал, так как заказанные мной сани уже ждали нас. И мы, накинув сверху зимнюю одежду, и под напутствия бабушки Тейи устремились наружу.
Бал прошёл просто замечательно. К нашему удивлению, жюри, состоящее из преподавателей лицея, выбрало победителями меня и Карин Зигель, девушку из второго седьмого класса женского отделения лицея. Причём, я с ней станцевал всего один танец, а всё остальное время за ней ухаживал Ханс Шмайссер.
— Ты меня с кем-нибудь знакомить. С девушка, — попросил меня Ханс как только мы оказались в бальном зале.
И я после первого танца и познакомил его с Карин Зигель. С единственной мне лично хорошо знакомой девчонкой, обучающейся у нас. Познакомились мы с ней года два назад, когда Ян Магнус Нюберг, отец жены моего старшего брата Кауко, пригласил на свой день рождения всю семью Зигель. Были они переселенцами из Германии и владели бизнесом по заготовке и продаже льда.
Костюм у Карин, и вправду, был оригинальный — белое бальное платье, полностью усыпанное пришитыми разнокалиберными и цветными звездами, а на голове — шляпка с настоящей моделью парусного корабля. Я ещё очень удивлялся и гадал во время совместной мазурки, как эта конструкция у неё на голове держится.
……
— Я не могу его обогнать! Он специально посередине дороги едет! — проорал я перекрикивая двигатель и, свернув к обочине, остановил наш багги. — Давай Мауно, садись за руль. Попробуешь управлять на малой скорости. Я знаю чья это фура. Это дед Туппо с Корвенкюля. Он специально так ездит и никого не пропускает. А тебе всё равно там выходить, чтобы на поезд успеть.
На следующий день после рождественского бала, мы всей толпой рванули на хутор. Но не как обычно, на поезде, а решили рискнуть проделать почти весь путь на нашем багги. Я нанял сани с парой лошадей, с помощью которых мы и отбуксировали автомобиль за черту города.
По-хорошему, мне надо было договориться о сопровождении. А то мало ли, поломались бы или ещё что. Но мои братья не могли мне помочь. Старший, Кауко, с семьёй уехал на Рождество в столицу, а Эса болел. Просить о помощи отца или деда я посчитал слишком рискованным, с них станется и запретить этот автопробег.
Вот и поехали вчетвером. Но по пути должны были высадить Мауно Уотила. Ведь он должен будет привезти своих пионеров на зимние пионерские игры.
От Корвенкюля, после высадки Мауно, порулить нашим агрегатом успели и Ханс, и Микка, но в родное Яали я въезжал самолично. И прямо на въезде мы наткнулись на группу пионеров-лыжников из младшей группы под руководством Тойво Сайпанена, сына кузнеца. Они тренировались в беге, а тут мы. После недолгих уговоров, пришлось их взять на буксир и притащить хвостиком к нам на хутор, где наше появление на шумном экипаже вызвало настоящий переполох.
Посмотреть на чудо-агрегат сбежались почти все родственники. Пришлось объяснять, показывать и катать до тех пор пока не кончился бензин. Да и в последующие дни я по несколько часов развлекал катанием своих пионеров. Более всего моему автомобилю радовался дед Кауко. Как он сказал:
— Я-то думал, что ты фигнёй страдаешь, а тут — самый настоящий мобиль, как я в Гельсингфорсе видел. Нет, не зря мы того американца вызвали! Есть что нам показать! Давай, внучок, заводи его и отвези меня на кирпичный завод.
В итоге, докатались до того, что лопнула и развалилась рулевая шестерёнка, которую могли отлить только в городе. Дед пообещал отвезти мой агрегат в город по железной дороге.
……
В этом году для приема в пионеры Пер Свинхувуд привез всего две группы. Зато для участия в зимних играх приехало шесть отрядов. И наш кемпинг опять наполнился жизнью. За всеми этими заботами зимние вакации пролетели как бумажный самолётик, неосмотрительно сложенный мной на сообщение Ээро Эркко о том, что двое американцев построили аппарат, который смог взлететь.
— Ха. Так я тоже могу, — и взяв плотный лист бумаги, сложил его в самолётик. — Вот, — продемонстрировал я журналисту и всем остальным, кто слушал его сообщение о полёте первого аэроплана. — А сейчас — в полёт! — и я легонько запустил самолёт по комнате.
