Он выглядел таким же рассеянным, как и в первый свой приход.
Наталия пригласила его выпить чаю. Соня пошла в свою комнату прилечь.
– Я бы не хотел выглядеть навязчивым, но мне бы хотелось узнать, как идет расследование?
– Оно бы шло намного быстрее, если бы вы, Андрей, были со мной откровеннее...
– Что вы имеете в виду?
– Монахова. Почему вы не сказали мне, что у Литвиновой был роман с Монаховым?
– Потому что у нее не могло быть никакого романа с этой старой и порочной развалиной!
– Это вы так говорите, а он мне сегодня ночью говорил обратное... Он сказал мне, что у Литвиновой к нему была... страсть...
– И вы поверили? – Он усмехнулся и отправил в рот маленькое пирожное. – Ерунда! Зачем ей было испытывать к нему страсть, когда у нее был Самсонов, я, наконец! Она была молодой симпатичной женщиной и могла бы найти себе кого помоложе, чем Монахов...
– Но ведь вы не станете отрицать того, что они встречались?
– Да, они встречались.
– А теперь ответьте мне, откуда вы могли знать о Монахове, если в тот момент, когда у них начался этот роман, вы были в Сирии?
Он понял, что попался. Он поперхнулся пирожным, закашлялся и едва пришел в себя. Со слезами на глазах он сидел перед Наталией и не знал, как ему вести себя дальше. Но затем все же решился:
– Я виноват перед вами... Я обманул вас, когда сказал, что ничего не знал о смерти Иры... Конечно же, мне сообщили об этом...
– Но кто?
– Ее приятельница, Лариса Щербакова... Я оставлял ей все свои адреса, телефоны, мы переписывались... И это от нее я узнал о романе Ирины с Монаховым. Я не поверил... Мне казалось это невероятным! Лариса же мне сообщила о том, что Самсонов уехал в Москву, и я сразу понял, чьих это рук дело... Кто бы взял Самсонова в Москву, если бы не Монахов? Да никто! И вот тогда я приехал домой... вырвался буквально на пару дней... На ноябрьские праздники!
– И вы встретились с Ирой?
– Да... Мы встретились... И крепко повздорили... Причем так крепко, что у нее началась истерика... Представьте, она кричала, что любит Монахова, и тут я не выдержал и влепил ей пощечину!
– Когда это было?
– Это было первого ноября, в лицее начались каникулы.
– Где и во сколько происходил ваш разговор?
– Мы были на даче ее покойной тетки в Сосновом Бору.
– Это вы убили ее?
– Нет, я не убивал! После того как я ее ударил, я словно сошел с ума... Я выбежал из дома...
– Какого дома?
– Там дача, как дом, жить можно...
– А кто-нибудь еще знал о существовании этой дачи?
– Думаю, что нет... Дело в том, что Ирина собиралась ее продавать и испытывала от этого угрызения совести... Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал об этом... Но я не вмешивался...
– А кому принадлежала инициатива встретиться именно в Сосновом Бору?
– Ей, конечно! Она больше всего на свете боялась, что ее могут увидеть вместе со мной и доложить Монахову.
– Так как же она все-таки к вам относилась?
– Трудно сказать... Я так думаю, что она согласилась со мной встретиться только лишь из-за того, что чувствовала какую-то вину... Понимаете, она же мне оставляла надежду, а тут вдруг это ее совершенно дикое решение выйти замуж за Монахова... Я думаю, что она переживала и хотела мне объяснить причину своего поступка... Но скорее всего она хотела оправдаться не столько передо мной, сколько перед собой.
– Вы сказали, что крепко повздорили. Но из-за чего?
– Я сказал, что она собирается выходить замуж за денежный мешок, за старый и вонючий денежный мешок... Именно так я и сказал... И тогда она оскорбила меня, она сказала, что это я виноват в том, что допустил это, что я струсил перед Самсоновым и сбежал, оставив ее одну... А потом вдруг она стала плакать и причитать, что она любит Монахова, что испытывает к нему страсть... Сейчас-то я и сам понимаю, что скорее всего она была права и что именно этот старик пробудил в ней женщину, то, чего не сумел сделать я... И пусть даже их чувства в самом начале основывались на каком-то расчете (Монахову была нужна умная и рассудительная, здоровая и молодая жена, а Ирине – просто семья и достаток), то потом между ними завязались более теплые, более интимные и, может быть, даже нежные отношения...
– А за что вы ее ударили по лицу?
– За предательство... Я не мог слушать, как она говорит о своей страсти к Монахову... Я не выдержал!
– Вы ударили и убежали? А может, вы увидели, что она упала, стукнулась головой и умерла?
– Да не падала она и не ударялась! Что вы такое говорите! Она стояла и молча держалась за щеку, а потом разрыдалась... И я выбежал... Добежал до станции, сел на электричку и уже вечером первого ноября я сел на поезд и поехал в Москву...
– А когда вы узнали о смерти Литвиновой?
– Спустя месяц, когда получил письмо от Ларисы. Представьте себе мое состояние, когда я узнал о том, что она утопилась именно первого ноября, в тот день, когда мы были с ней в Сосновом Бору, да и тело ее нашли в реке в этом же районе... Конечно, я испугался... Но Лариса писала, что это было самоубийство, поэтому я сразу же отверг мысль о том, что моя пощечина послужила непосредственной причиной ее смерти, вы понимаете меня? Ведь она же сама дошла до реки...
– Вы вернулись сюда спустя год... Что руководило вами, когда вы наняли меня узнать причину ее самоубийства?
– Я хотел очиститься морально. Я любил ее... Но я не верю, что она покончила с собой из-за нашей ссоры... Ведь я ровным счетом ничего не значил в ее жизни...
– И вы надеетесь, что виновника, которого я, быть может, найду, будут звать Константин Андреевич Монахов? Вы этого ждете от меня?
– А почему бы и нет?
– Спасибо за откровенность. Наверное, мне следует сообщить вам, что Монахов если и был косвенно виноват в смерти вашей возлюбленной, то наказан сполна...
– В смысле?..
– Вчера вечером погиб его единственный сын Герман... Его нашли на кладбище с прогрызенным горлом...
– Как это?
– Предполагается, что на него напало какое-то животное, вероятно, собака... Поверьте мне, это страшная трагедия для человека, у которого не осталось в жизни больше никого из близких...
– Это его Бог наказал... – сказал Захарченко, раздувая от волнения ноздри. – И не считайте меня жестоким... Просто за все в этой жизни надо платить.
– И как же вы расплатились за ту пощечину?
– Бессонницей! Я почти не спал весь этот год, мне всюду мерещилась Ирина... И когда мне удавалось заснуть, то я просыпался в холодном поту и мне казалось, что в комнате стоит запах тины и водорослей... Да, мне снились кошмары! Она, Ирина, не покидает меня до сих пор...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
