Читаем без скачивания Меня Зовут Красный - Орхан Памук

Однажды по заказу падишаха была переписана легенда о Хосрове и Ширин, она была иллюстрирована в манере гератских мастеров и доставлена падишаху, по Исфахану пошел слух, что изображенная на одном из рисунков бледная красавица-дочь ревнивого падишаха! Впрочем, падишах и сам заметил это. Говорят, не дочь падишаха, запертая на сорок замков, а ее красота, не выдержав тоски, выскользнула из своих покоев и, отражаясь в зеркалах, Проникла через дверную щель и предстала перед глазами одного из художников, как свет, как еле различимый туман. Молодой мастер не удержался и нарисовал дочь падишаха в уголке миниатюры, в которой был запечатлен момент, когда Ширин во время прогулки увидела изображение Хосрова и влюбилась в юношу.

– Мастер, это просто случайность, – воскликнул Кара. – Все мы очень любим тот эпизод легенды.

– Я тебе рассказываю о реальном событии, – возразил я. – Ведь наш художник изобразил дочь падишаха не как Ширин, а как одну из недиме,[60] которые развлекали Ширин, играли на уде,[61] накрывали для нее стол. Красота Ширин померкла рядом с невиданной красотой недиме; гармония была нарушена. Увидев на рисунке дочь, падишах решил найти талантливого художника, изобразившего ее. Но хитрый художник, боясь гнева падишаха, нарисовал его дочь в виде недиме не в своей, а совсем в другой манере, чтобы нельзя было определить автора. Ту сцену рисовали несколько талантливых художников.

– И как же падишах определил, кто нарисовал его дочь?

– По ушам. Разглядывая уши.

– Чьи уши? Дочери или недиме на рисунке?

– Падишах взял книги и стал рассматривать рисунки, сделанные его художниками, обращая особое внимание на то, как нарисованы уши. Он давно знал, что уши каждый из них рисовал по-своему. И не важно, изображали они лицо падишаха, ребенка, воина, Пророка или даже шайтана, – уши каждый рисовал по-своему.

– Почему?

– Рисуя лица, художник все внимание уделяет тому, чтобы они не были похожи на лица реальных людей – он изображает красоту в соответствии с принятыми нормами. А когда дело доходит до ушей, он не думает, не сосредоточивается, и поэтому рука его движется свободно, машинально.

– Но разве большие мастера не рисуют по памяти, не глядя на реальных лошадей, деревья, людей? – спросил Кара.

– Это так, – ответил я, – на протяжении жизни они видели столько лошадей и их изображений, что совсем не трудно нарисовать образ лошади, сложившийся в голове. Перо мастера-художника, рисующего лошадь десятки тысяч раз на протяжении жизни, приобретает такой навык, что с легкостью наносит на бумагу изображение лошади, близкое к той, как ее задумал Аллах. Лошадь, которую рисуют по памяти и быстро, является воплощением таланта, показателем труда и знания и очень близка к лошади Аллаха. Но уши рука рисует автоматически, и тут непременно проявляется особенность художника, она у каждого своя. То есть нечто вроде подписи.

Раздался шум, произошло какое-то движение. Это люди Главного охранника принесли рисунки из домов художников.

– Вообще-то уши – это выдающаяся особенность человека, – сказал я, стремясь вызвать улыбку Кара. – У всех они разные, и в то же время это всегда – уродство.

– Что же случилось с художником, которого определили по ушам?

– Он женился на дочери падишаха. – Я не сказал, что он был ослеплен, чтобы не пугать Кара еще больше. – С тех пор ханы, шахи, падишахи, имеющие мастерские, при необходимости используют этот «метод недиме», о котором художники не знают. Суть метода состоит в изучении деталей, которым не придают значения, рисуют их быстро и часто повторяют. Это могут быть уши, руки, трава, листья, грива или ноги лошадей, даже ногти. Главное, чтобы художник не знал, что какая-то его особенность стала как бы его подписью.

Мы положили рядом рисунки для двух книг, разных по теме и выполненных в разных манерах: тайную книгу покойного Эниште и «Сур-наме», показывающую обряд обрезания Наследника, которая делалась под моим руководством, и стали внимательно изучать места, на которые я направлял лупу.

По прихоти покойного Эниште ни один рисунок не был выполнен одним художником, над большинством рисунков работали все трое мастеров. Это говорило о том, что рисунки часто кочевали из дома в дом. Рассматривая работы, я увидел след еще чьей-то руки; он был тороплив, и я злился, видя, каким бесталанным был подлый убийца, но Кара признал в осторожных мазках руку Эниште, и мы не пошли по ложному следу. Несчастный Зариф-эфенди раскрашивал рисунки для книги Эниште так же, как и для нашей «Сур-наме». Я точно убедился, что, кроме Зарифа, с Эниште работали три самых блистательных художника из нашей мастерской, и это были дети, которых я вырастил, три моих любимых и талантливых ученика: Зейтин, Келебек, Лейлек.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

После обеда и до позднего вечера мы с великим мастером Османом сравнивали и оценивали работы художников для мастерской и для книги Эниште. Перед нами лежала гора рисунков, собранных во время обыска по домам художников (некоторые рисунки не имели никакого отношения ни к той, ни к другой книге, это свидетельствовало о том, что мастера, чтобы заработать несколько лишних монет, брали заказы на стороне); мы думали, что люди Главного охранника закончили свое дело и больше не появятся у нас, но тут вошел один из них, приблизился к великому мастеру и вынул из-за кушака сложенный листок.

Сердце мое забилось: листок был очень похож на письмо, которое прислала мне с Эстер Шекюре. Я чуть не сказал: какое совпадение! И тут увидел, что к листку приложен рисунок на грубой бумаге.

Мастер Осман оставил себе рисунок, а письмо – я сразу узнал почерк Шекюре – протянул мне.

«Господин мой, Кара! Я отправила Эстер к вдове покойного Зарифа-эфенди Кальбие, чтобы она поговорила с ней. И та показала ей рисунок, который я тебе посылаю. После Эстер я была у Кальбие и долго умоляла, уговаривала ее, объясняла, что этот листок может оказаться очень важным, и она отдала его мне. Этот листок был при Зарифе-эфенди, когда несчастного вытащили из колодца. Кальбие клянется, что никогда никто не поручал ее покойному мужу рисовать лошадей. Кто тогда это нарисовал? Люди Главного охранника обыскали дом. Посылаю тебе этих лошадей, думаю, что дело срочное. Дети целуют твою руку. Твоя жена Шекюре».

Я несколько раз перечитал три последних слова, глядя на них с почтением, будто внимательно рассматривал три необыкновенные красные розы в саду. Потом подошел к мастеру Осману, который внимательно через лупу рассматривал рисунок. Хотя контуры расплылись, я сразу увидел, что это лошади, нарисованные, чтобы набить руку, одним движением, как делали старые мастера.

– Кто это нарисовал? – спросил мастер Осман и, прочитав письмо Шекюре, тут же сам ответил на свой вопрос: – Конечно, художник, который рисовал лошадей для покойного Эниште.

Не определив с уверенностью, кто рисовал для Эниште лошадей, мы стали внимательно рассматривать изображение лошади на всех рисунках.

Мы сравнили набросок на бумаге с лошадью в книге Эниште и сразу поняли, что это нарисовано одной рукой: лошади на рисунке, присланном Шекюре, создавали ощущение покоя – они были гордые, сильные и грациозные.

– Эта лошадь так прекрасна, что хочется взять лист бумаги и нарисовать такую же, – заметил я.

– Самая большая похвала художнику – это сказать, что его работы вызывают желание рисовать, – отозвался мастер Осман. – Но мы сейчас не оцениваем талант художника, а пытаемся найти убийцу. Покойный Эниште-эфенди не говорил, для какого рассказа он заказал лошадь?

– Это просто одна из многих лошадей, что водятся в странах, подвластных нашему падишаху. Эта лошадь – составная часть богатства, которым владеет наш падишах. Она нарисована так, как рисуют европейские мастера, она более живая, чем та, что видит Аллах; это конкретное животное, живущее в Стамбуле, в своей конюшне и со своим конюхом. Венецианский дож подумает: если османские художники так рисуют, значит, османы стали похожими на нас; он признает силу и примет дружбу нашего падишаха. Ведь если человек рисует лошадь по-другому, он и всю Вселенную воспринимает по-другому. А что 6ы вы, мастер, сказали про эту лошадь?

– Судя по всему, это лошадь крупной породы, изгиб шеи говорит о том, что это хорошая скаковая лошадь, а поскольку у нее ровная спина, она пригодна для дальних путешествий. Изящные ноги доказывают, что она легкая и быстрая, как арабский скакун; но это не арабский скакун, потому что у нее большое и длинное туловище. Она горделива и изящна и, когда идет, будто кланяется на обе стороны. Но все это никак не помогает нам определить, кто ее нарисовал. У нас нет другого способа, кроме как опознать автора «методом недиме». Посмотри-ка повнимательней.

Он сосредоточенно рассматривал изображение лошади, словно искал обозначение клада на старинной карте, едва заметно нацарапанной на куске кожи.