– Заходите и садитесь, пока я покормлю Красавчика, – сказала, выглядывая в окно, Шеннон.
Бич еще раз плеснул воду себе в лицо, намылил руки кусочком мыла, который лежал на широком фланце таза. Затем снова ополоснулся и поднял голову. Дверь хижины была закрыта, а рядом с ним стояла Шеннон.
– Вот, пожалуйста, – негромко произнесла она, протягивая Бичу клочок материи. Материя была выцветшей и ветхой, но все же на ней можно было рассмотреть узоры в виде цветов и птиц. Узор показался Бичу очень трогательным, как трогательным было и то, что женщина протягивает ему полотенце для вытирания.
Глядя на узор, Бич предположил, что Шеннон держит в руках остатки своего любимого платья. А возможно, ее единственного платья. Ведь она не носила ничего другого, кроме видавшей виды мужской одежды, кое-как переделанной для ее изящной фигуры.
– Спасибо, – хрипло проговорил Бич.
Когда он брал полотенце из рук Шеннон, ему показалось, что шелковистые девичьи пальцы коснулись его руки. Впрочем, он не был в этом уверен…
А вот Шеннон не усомнилась в том, что дотронулась до его пальцев. Бич мог заметить, как при этом расширились у нее зрачки, к щекам прилила краска, а из груди вырвался прерывистый вдох.
– Я… п-подожду у дверей, – сказала, заикаясь, Шеннон.
– Вам нечего опасаться. – Бич приложил к лицу материю, которая когда-то облегала тело Шеннон. – Я не укушу вас.
– Красавчик может укусить вас. Поэтому я и держу его сейчас в хижине. Он не выносит мужчин.
– Сколько ему лет?
– Я думаю, чуть больше двух.
Бич поднял голову:
– А как же Молчаливый Джон? Ведь он мужчина, не так ли?
Шеннон заморгала глазами, прикусила губу, щеки ее порозовели.
– Молчаливый Джон – исключение, – пробормотала она, глядя на свои руки.
Неизвестно почему, у Бича возникло подозрение, что Шеннон говорит не правду.
«Может быть, она не хочет, чтобы люди знали, как часто уходит Молчаливый Джон… И на какой срок».
И вдруг Бича осенила мысль: муж Шеннон отсутствовал дольше, чем пес живет на свете. У Красавчика просто не было возможности увидеть мужчину.
* * *
Боже милостивый!
Шеннон пока удавалось уберечься от золотоискателей и всевозможных авантюристов. Но ей не следует рассчитывать на то, что Калпепперы навсегда оставят ее в покое.
«Прежде чем я снова отправлюсь бродить по свету, мне нужно еще как следует поговорить с этими ребятами… Раскрыть им глаза на то, что им не хватает христианской добродетели и хороших манер».
Рассеянно вытерев руки, Бич направился к двери.
– Подождите, – предостерегающим жестом остановила его Шеннон. Бич посмотрел на нее сквозь полуприкрытые веки.
– Передумали? – спросил он.
– О чем вы?
Говоря это, она взяла из рук влажную тряпку, служившую полотенцем, и промокнула ему усы.
– Вот так, – проговорила она, глядя на его губы. – Теперь вам не покажется, что бисквиты пахнут мылом.
После этого Шеннон глянула Бичу в глаза – и замерла. Серые и ясные возле зрачков, они темнели по краям. А зрачки излучали голубые и зеленые искорки… Затем вдруг подернулись прозрачной дымкой.
Бич смотрел на рот Шеннон так долго и пристально, что она вдруг почувствовала слабость в ногах.
– У вас осталась мыльная пена, – неверным голосом объяснила она.
– Только в одном месте?
Шеннон кивнула.
– Вы уверены, что больше нигде пены не осталось? – продолжал допытываться Бич.
Его низкий, с хрипотцой голос породил в ее теле странное, не поддающееся описанию ощущение, сходное с тем, которое она испытала, когда тайком смотрела на него из окна.
– Пены? Не осталось? – шепотом переспросила она.
– Ну да… Пены, которую нужно вытереть…
Шеннон словно обрадовалась возможности внимательно рассмотреть лицо Бича.
– Нет, пены больше нет, – не в силах скрыть разочарования, проговорила она. – Нигде.
– Ну, может, в следующий раз будет.
Улыбка, которую при этом Бич подарил Шеннон, была не менее магнетической, чем его голос. Она породила в Шеннон целую гамму странных ощущений. У нее сбилось дыхание.
– Лучше мне войти первой, – сказала Шеннон. – Иначе Красавчик может подумать что-нибудь не то.
Говорила она несколько торопливо, причиной чему мог быть ее явно учащенный пульс.
«Факт остается фактом, – подумал Бич, – каким бы мужем Молчаливый Джон ни был, он не испортил ее. В этой очаровательной леди чувствуется настоящая страсть.
И желание».
Наблюдая, как Шеннон открывала дверь хижины, Бич прилагал немалые усилия к тому, чтобы как-то скрыть собственное желание, которое рождала в нем эта женщина.
Внезапно в проеме двери блеснули белые клыки. Шеннон встала между свирепо оскаленной пастью и Бичом. Огромный пес стоял в дверях и грозно рычал.
– Нельзя! – строго сказала Шеннон. – Перестань! Бич – друг. Да, друг, Красавчик! Друг!
Постепенно губы Красавчика опустились, закрыв клыки, тем не менее рычать он не перестал.
– Все в порядке, Красавчик, – уговаривала пса Шеннон. – Это друг! Друг!
Глаза Красавчика метали искры, и было ясно, что в нем бурлит сейчас волчья кровь и что вряд ли он способен увидеть друга в каком бы то ни было мужчине.
– Неудивительно, что вы не берете Красавчика в город, – заметил Бич. – Этакий настырный и хитрющий сукин сын! Он от кого происходит?
– Я думаю, что это помесь мастиффа и волка… Сожалею, что он такой раздражительный.
– Не извиняйтесь. Я хорошо знаю подобных упрямцев, – спокойно сказал Бич. – У меня такой братец… И зять.
Шеннон с недоумением посмотрела на Бича.
– И при этом, – добавил Бич, слегка улыбнувшись, – обвиняют меня в том, что я слишком неуступчивый.
Шеннон с явным интересом взглянула на Бича. Очевидно, мысль о том, что Бич упрямый и настырный, ей не приходила в голову. Она негромко хихикнула.
Красавчик посмотрел на хозяйку так, словно заподозрил ее в том, что она сошла с ума.
Бич улыбнулся. Он открыл для себя, какое это удовольствие – зажечь веселые огоньки в сапфировых глазах Шеннон.
– Пойди ляг, Красавчик! – скомандовала Шеннон, показывая на излюбленное Красавчиком место в углу. – Пойди ляг!
Красавчик пошел. Медленно. После каждого шага он оборачивался и смотрел на Бича. И продолжал еле слышно рычать.
Несмотря на непринужденную улыбку, Бич не спускал глаз с животного, которое соединяло в себе самые агрессивные черты мастиффа и волка. Красавчик был сильным и свирепым.
Бич назвал бы Красавчика злобным, если бы на прошлой неделе ему не довелось увидеть, как пес покорно лежал на боку, пока Шеннон выдирала колючки из нежных лап и чувствительных ушей.
Пес не был злобным, просто в нем был силен собственнический инстинкт.
