Читаем без скачивания Диверсант № 1 - Сергей Самаров

«Тебя срочно разыскивает комиссар Рано из парижской полиции. Просит обязательно зайти в полицейский участок на вокзале в Экс-ле-Бен. Туда по факсу передали для тебя опросный лист. Дело касается женщины-арабки из казино и молодого араба, ее спутника. Их разыскивают по подозрению в организации взрыва. Читай газеты и не смотри на пожилых женщин. Джо».

В Экс-ле-Бен поезд должен был прибыть в шесть часов утра. Джошуа еще в Париже заказал по телефону такси, чтобы добраться от станции до Клюза, где планировал остановиться в горном загородном отеле. Именно этот отель посоветовал ему Хигган, потому что станция дельтапланеристов находилась здесь же, за городом. Неужели есть необходимость заставлять такси ждать, пока он будет торчать в полицейском участке?

Может быть, французские законы чем-то и отличаются от американских, а отношение французских полицейских к очень богатым людям отличается от такого же отношения американских полицейских, но у себя в Америке он имел возможность оградиться от докучливых людей стеной адвокатов. Как отгородиться здесь?

И вдруг в голову пришла очередная мысль. Хотя и не совсем новая. Он уже начал забавную игру еще в самолете. И не удосужился встретиться с комиссаром Журденом из уголовной полиции. Теперь он будет старательно избегать встречи с комиссаром Рано. Это забавно, потому что вызовет обязательные подозрения. Без причины люди не прячутся от полиции. А какая может быть причина прятаться у человека, который имеет касательство к взорванному казино? Уж не причастен ли он сам к взрыву?

Ход такой мысли выглядит естественным. Комиссар Рано обязательно должен так подумать, иначе ему просто нечего делать в полиции. Полицейский чин обязан подозревать всех. И пусть подозревает.

Шальная мысль слегка приподняла настроение. Здесь было над чем подумать. Хотя и не за столом, в почти пустом ресторане. И Джошуа, не закончив обед, отправился думать к себе в купе. Его вагон был третьим от ресторана. Поезд тормозил, приближаясь к какой-то станции, хотя останавливаться там, кажется, не должен. На десять шагов впереди по вагону шла высокая стройная женщина в брючном костюме. Со спины она выглядела хорошо, хотя определить возраст при таком ракурсе было невозможно. Наверное, и та арабка, о которой желает поговорить с Джошуа комиссар Рано, со спины выглядит молодой и стройной. Не хуже этой женщины. По крайней мере, походка у нее была такая же величественная. Женщина зашла в туалет – вагон был второго класса и не имел отдельных туалетов в купе, – и рассмотреть ее лицо оказалось невозможным. Гольдрайх прошел мимо, в свой вагон.

И только в своем купе вспомнил еще раз эту фигуру. А может быть, это и в самом деле она? Та самая арабка, разыскиваемая полицией.

За окном мелькали огни. Поезд на пониженной скорости миновал какую-то станцию. При торможении вагоны неприятно подергивало.

Джошуа хотел было опять лечь, потому что привык думать лежа, но в дверь постучали.

– Кто там?

– Извините, месье, мы только что получили вечерние газеты. Не хотите посмотреть?

Вовремя. Только что в телеграмме Хигган посоветовал читать газеты. Но как они поступили? На ходу их, что ли, передают? Поезд же не останавливался.

– Давайте.

Проводник вошел и оставил газеты на столе. Джошуа сунул ему в руку какую-то мелочь, хотя знал, что стоимость свежих газет входит в стоимость билета купе первого класса. Проводник без подобострастия поклонился щедрому пассажиру. А сам пассажир раскрывать газеты не стал, рассматривая только первые полосы. Он не настолько хорошо владел французским, чтобы читать большие аналитические статьи, и вообще материалы с деловыми вопросами его всегда интересовали мало, если он сам не углублялся в очередную деловую авантюру.

Первые полосы традиционно пестрели фотографиями. Должно быть, не все утренние газеты успели, если вообще успели, дать репортажи с места взрыва в казино. Утренние газеты во время взрыва уже, наверное, печатались. Джошуа рассмотрел фотографии. Было много разных лиц. Искаженных, окровавленных. Узнать кого-то невозможно. Да и как узнать, если он не помнит даже лицо крупье, за столом которого играл. А здесь все лица искажены. И само казино. Это уже и не казино… Месиво битых кирпичей, бетона и металла. Все, что осталось от красивого здания.

Случайно взгляд упал на анонс. Имя Джо Хиггана с указанием страницы. Интервью.

Он открыл третью страницу. И увидел свой портрет. От такого немудрено было растеряться. Джо ведь не говорил, что фотографирует его для газеты, не говорил, что расспрашивает о вечере в казино, чтобы использовать ответы в своем материале, хотя это и так должно было бы быть понятным. Но хотя бы следовало сказать, в какой газете читать интервью.

Впрочем, Джошуа не был настолько щепетильным, чтобы обидеться на это. Для Джо это – заработок. Почему же не заработать, если предоставляется возможность. Правда, ответы на вопросы корреспондента были совсем не те или, точнее, почти не те, которые сам Джошуа давал, но суть Джо почти не исказил. Только слегка приукрасил. И такое интервью только сыграет свою интригующую роль при той игре в прятки с полицией, что задумал Гольдрайх.

Он отложил газеты, хотел было снова прилечь и даже приложил голову к подушке, но новая мысль заставила его вскочить на ноги. И опять молоточки застучали в висках, отбивая радостно-озорную дробь.

Джошуа посмотрел на последнюю страницу первой попавшей под руки газеты. Это оказалась как раз та, где был опубликован его портрет. Нашел номер телефона отдела экстренных новостей. Включил сотовый телефон, набрал PIN-cod поскольку перед этим отключал трубку, и набрал номер редакции.

– Слушаю вас… – ответил немолодой и прокуренный женский голос.

– Алло! – старательно изображая мягкий и певучий арабский акцент, сказал он. При этом смесь английского произношения с утрированным арабским звучала хорошо. – У вас сегодня напечатали интервью с Джошуа Гольдрайхом.

– По какому поводу интервью?

А он-то сам по наивности полагал, что это всем хорошо известно…

– По поводу взрыва казино.

– Так, и что? – в прокуренном голосе проскользнула заинтересованность.

– Этот Гольдрайх и взорвал казино вместе с двумя арабами – женщиной и ее сыном. Сейчас он сбежал. Ищите, если сможете… Вы меня поняли?

– Кто передал сообщение?

– Я.

И он отключил трубку, чтобы никто не смог позвонить ему. Трубка куплена по его поручению еще в Филадельфии одним из клерков конторы «Гольдрайх и сын». Неизвестно, на чье имя, потому что сам Джошуа не давал никаких документов. И пусть теперь ищут по номеру, если смогли его зафиксировать.

Расписание движения висело на двери. Джошуа включил верхний свет, чтобы рассмотреть строчки мелкого текста. Взглянул на часы. Ближайшая остановка скоростного поезда через два часа в Ле-Крезо.

Там он и выйдет. Это вызовет дополнительные подозрения, и будет очень смешно…

В дверь опять постучали. Словно она закрыта. Люди Столбова уважение к своему шефу проявляют стабильное. Помешать боятся. Раньше эти же люди или такие же, только чуть-чуть постарше, были с ним ровней и так же держались. Сейчас он поднялся над теми, кто рядом, и его зовут по имени-отчеству.

Сам Столбов-младший тяжеловесной походкой вышел к дверям из соседней комнаты с какими-то бумагами в руках и, судя по всему, пытался разобраться в них прямо на ходу. Он даже очки надел, чего обычно не любил делать на людях, точно так же, как стеснялся носить очки Тихонов.

Приехал Заяц. Тот самый парень, которого Тихонову всегда хотелось назвать Медведем. Раньше Виктор Петрович думал, что Заяц – это кличка, а фамилия, скорее всего, Зайцев или Зайков. Спрашивать было неудобно, и он по старым связям заглянул в досье областного управления МВД. Оказалось, что Заяц – это фамилия. У парня две ходки. Первая по хулиганке – двести шестая статья, как она раньше называлась, пункт три, значит, какая-то драка с тяжелыми телесными повреждениями. Вторая за разбой. Оба раза от звонка до звонка на зоне. Тогда же, одновременно, Тихонов перебросил к себе на домашний компьютер досье и на всех других из близкого окружения Столбова. Картина примерно такая же. Сам Алексей Владиленович среди них выдвинулся не «славным прошлым», а современными организаторскими способностями. И образованностью. Институт он почти закончил. С последнего курса «загремел»…

– Как там «самый великий» поживает? – поинтересовался Алексей Владиленович, и голос его не обещал «самому великому» ничего хорошего. Должно быть, Столбов считал городок своей вотчиной, хотя давно уже здесь не жил, но ему не нравилось, что здесь появились влиятельные и состоятельные чужаки, тем более что он чувствовал и знал по опыту: чужаки такие и к городу относятся так же, как город к ним. Взаимопонимания здесь быть не может.

Заяц хохотнул:

– Братаны его во двор нас пускать не хотели. Ворота, говорят, у них крепкие, сами парни тертые.