Около магазина много народу. Я заглядываю в дверь, там очередь.
— Танюша, побудь с Машкой, а я немного постою в магазине. Там тебе делать нечего, лучше позагорай на солнышке. Машка, по-моему, заснула.
В магазине темновато и грязновато. Хлеб и батоны на полках, рядом бутылки с водкой, мешки с мукой, два сорта карамели в ящиках, ящик с макаронами, палки копченой колбасы. «Бумаги нет! — кричит продавщица. — Готовьте свою!» Все нормально…
В магазин врывается Таня: — Папа! — захлебывается. Лица на ней нет, глаза, щеки в слезах…
— Что случилось? Что с тобой?
— Там пьяный… упал на коляску… Уронил…
Вылетаю из магазина. Толпа. Рядом с коляской женщина с Машкой на руках… В двух шагах от нее машет руками плотный пьяный мужик в коричневом пиджаке, что-то выкрикивает… голос хриплый…
— Этот?
— Да.
Сходу, слету, с бешенства резко выбрасываю кулак. Что-то хрустнуло под костяшками пальцев — и пьянюга опрокидывается навзничь…
Такого эффекта, признаюсь, я не ожидал. Я думал, он вскочит и набросится на меня и решил, что надо во что бы то ни стало не дать ему подняться, ударить еще раз, выкрутить руку. Однако ничего такого не понадобилось. Он беспомощно барахтался в бурой пыли, пытаясь встать, и заваливался снова, бессмысленно разгребая грязный песок дороги вместе с окурками и винными пробками, в изобилии наброшенными около магазина.
Женщина, держащая Машку, передала ее мне с рук на руки. Я успокоил все еще плачущую Танюшку, и мы осторожно уложили Машку в коляску. Она тоже перестала плакать и удивленно моргала, как бы недоумевая: а что же, в самом деле, с ней произошло…
— Не бось! — сказала мне женщина. — Она невысоко упала.
Таня держалась за мой пояс. Кто-то говорил со мной, сочувствуя. Мужика подняли и уводили. Толпа расходилась — самое интересное осталось позади.
Странное ощущение полного покоя овладело мной с момента удара. Я это совершенно точно зафиксировал в себе. Я решил отвести детей домой, а потом вернуться одному за продуктами. Танюшке явно требовалась материнская ласка — девочка пережила большой, возможно самый большой за свои восемь лет, испуг. А мне, как ни странно, было удивительно легко и спокойно на душе.
Трагическая личность
Петр Криворуцкий. Скульптор. 1983 г.— Лев! Я хочу вылепить твой портрет. Попозируешь?
— Пожалуйста! Ты будешь лепить меня, а я тебя.
— Хорошо. Я давно к тебе приглядываюсь и никак не могу решить психологическую задачу…
— Какую?
— Ты личность оптимистическая или трагическая?
— Вот так так! А ты лепи, как видишь. Натура — дура, а художник — молодец. Как ты меня видишь, как ты меня чувствуешь, так и лепи.
— Я думаю, ты личность трагическая…
— Вот и валяй! Глину в руки и вперед!
— Ну, тогда голову вниз и налево…
Сеанс гипноза
— У тебя болит живот? — спросила тетка Таня.
— Есть немножко.
— Нет аппетита?
— Нет.
— Надо тебя показать опытному врачу. Мы тебе устроим встречу с профессором Черненьким.
— Надоели мне все врачи! Опять пилюли, опять кишку глотать!
— Никакой кишки. Он лечит гипнозом.
— Гипнозом? Это интересно.
В голове сразу выстроился образ: высокий, худощавый, сдвинутые брови. Черные пронзительные глаза. Говорит замогильным голосом и простирает ко мне скрюченные ладони.
Пусть гипнотизирует. Фиг я ему поддамся!
В назначенное время приехал я на площадь Льва Толстого, вошел в старинный подъезд и постучался в дверь, обшитую черным дерматином.
Мне открыл кругленький старичок с доброй улыбкой и розовой лысиной, приветливо сказал: «Я вас ждал. Пройдемте в кабинет».
В кабинете он усадил меня на стул, сам сел в широкое мягкое кресло напротив, уютно положил руки на подлокотники и сказал:
— Расслабьтесь!
— Как это?
— Сядьте удобно, дышите легко и свободно, руки и ноги не напрягайте, подготовьте себя к дремоте и сну.
Я расслабился, как смог, и во все глаза смотрел на него в ожидании начала гипноза.
— Закройте глаза.
— Я закрыл.
— Вам тепло и спокойно.
Мне действительно не было холодно. Ниоткуда не дуло.
— Ваши руки и ноги теплеют. Вам приятно. У вас ничего не болит. Вы погружаетесь в теплую ванну, вы начинаете засыпать…
Я подумал, что перед теплой ванной не мешало бы раздеться. Спать я вообще не собирался.
— Вы лежите на теплом песке у южного моря. Солнце вас греет, и вы потихоньку засыпаете…
Ничего себе советы: заснуть под солнцем на южном море! Так и солнечный удар можно получить!
— Вы засыпаете. У вас ничего не болит. У вас руки теплеют, ноги теплеют… Вы лежите… Вы спите…
Голос его стал понижаться и дошел почти до шепота. Меня эта игра начинала раздражать. Сна у меня не было ни в одном глазу, и я с тоской подумал, как бы мне, его не обидев, пораньше смыться домой.
— Вы спите… — Пауза. Вздох. — Вам снится приятный сон… — Пауза. Вздох. — Вы спите… Вы спи… Вы спи…
Пауза затянулась. Я осторожно открыл один глаз. Звезда гипнотического лечения профессор Черненький мирно спал, сладко посапывая, в своем широком мягком кресле.
Я открыл второй глаз и стал разглядывать кабинет. Он был внушителен. В кабинете царил полумрак, из которого настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром выхватывала высокие стеллажи с книгами, старинный диванчик под полосатым чехлом, пустую клетку из-под канарейки, семейные фотографии в овальных рамах и большой письменный стол, около которого я сидел. На столе стояли старинные бронзовые часы с декоративными излишествами, большой ониксовый прибор с двумя чернильницами и стопка книг в темных кожаных переплетах.
Профессор пошевельнулся, и я срочно закрыл глаза. Посапывание продолжалось, и я открыл их снова. Взглянул на часы. Сеанс гипноза длился уже час, а гипнотизер и не думал просыпаться. Я забеспокоился. А вдруг он так до утра? Может быть, у него такая привычка — загипнотизировать пациента и закемарить сладко минут на шестьсот?
В этот момент профессор дернулся, открыл глаза (свои я успел закрыть) и бодрым голосом возвестил:
— Можно проснуться. Откройте глаза! Ну вот, вы и поспали хорошо. Вам стало лучше?
— Значительно.
— Вот и прекрасно. Гипноз — прекрасный метод лечения гастритов. Еще девять сеансов, и вы забудете о гастрите. Всего вам хорошего, не надо благодарности. Приходите завтра в то же время.
Два перестроечных этюда
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
