Читаем без скачивания Растревоженный эфир - Ирвин Шоу

Арчер вышел из вагона на Четвертой улице. Люди покупали сладости, цветы, длинные французские батоны. На другой стороне улицы, у женской тюрьмы, из полицейского автобуса выгружали проституток. На Шестой авеню, которую недавно переименовали в авеню Америк, жизнь текла своим чередом, хотя утром радио сообщило, что некоторые страны, расположенные на этом самом континенте, готовят вторжение на территорию соседних государств. Тонкое деревце, посаженное в бетон мэром Лагуардиа,[28] ждало весны, окутанное ядовитым дымом автомобильных выхлопов. Главы семейств покупали газеты на уличных лотках и, засунув под мышку, несли эту отраву домой, чтобы распределить очередной заряд злобы, выпущенный журналистами, между своими близкими. От ресторана пахнуло итальянской кухней, воздух пропитался запахом чеснока. В Италии не прекращались волнения, похороны жертв полиции превращались в демонстрации, Папа Римский публично оплакивал священников, которых сажали в тюрьмы и расстреливали на Севере и на Востоке. Из аптечного магазина вышла девушка в черных брючках, позавтракавшая в половине пятого дня. Выглядела она очень сонной и, похоже, собиралась вернуться в свою квартирку и ждать телефонного звонка. На западе в облаках образовался просвет, и солнце ворвалось в него закатными лучами, подсветив серые фасады домов. Город трепетал в предвкушении вечера, готовясь опрокинуть первый стаканчик.

Как это получается, думал Арчер, медленно шагая по тротуару, что мы до сих пор живы, что удерживает нас всех от самоубийства?

Глава 6

Стоя на пороге своего дома, Арчер никак не мог заставить себя открыть дверь. Он понимал, что сначала должен определиться: говорить или не говорить Китти о том, что произошло в последние двадцать четыре часа.

В другое время такого вопроса бы не возникло. Арчер рассказывал Китти о всех своих делах и шел к ней за советом и утешением. Но первые три месяца беременности Китти ужасно себя чувствовала, и доктор предупредил Арчера, что опасность выкидыша очень велика, а роды, если Китти доносит ребенка, могут быть очень тяжелыми. У Арчера наивная вера доктора в то, что в середине двадцатого столетия муж сможет обеспечить жене спокойную жизнь, вызвала лишь улыбку, но Китти, к его полному изумлению, сама позаботилась о том, чтобы оградить себя от лишних волнений. Первое время ее непрерывно рвало, она похудела, лицо ее заострилось, но на четвертом месяце организм приспособился, а Китти, подчиняясь врожденному инстинкту самосохранения, словно превратилась в маленькую девочку. Она отказывалась встречаться с теми, кто мог «нагрузить» ее своими проблемами, большую часть времени проводила в кровати, от Арчера, когда он бывал дома, не отходила ни на шаг, смеясь, вдруг начинала плакать, чтобы тут же вновь заулыбаться, избегала разговоров о серьезном и неприятном. Арчер понимал, что, оберегая себя и еще не родившегося ребенка, Китти сознательно превращается из взрослой женщины тридцати восьми лет от роду в жизнерадостную девочку-подростка, которая занята исключительно собой. Арчер подыгрывал в этом Китти и не без удовлетворения замечал, что все складывается как нельзя лучше. Китти расцвела, поправилась, постоянно пребывала в приподнятом настроении. Но Арчер не сомневался, что после рождения ребенка она превратится в прежнюю Китти, к которой всегда можно прийти со своими бедами и тревогами.

«Сейчас говорить ничего не буду, — решил Арчер. — Пока не буду. Такова уж семейная жизнь: иной раз приходится и солгать».

Доставая ключ, Арчер попытался придать лицу нужное выражение. Лицо должно выражать умиротворенность и покой, думал он. Нужно, чтобы такое выражение продержалось на лице ровно пятнадцать минут, необходимых для того, чтобы поздороваться и поболтать о пустяках, после чего Арчер мог ретироваться в свой кабинет. Забудь тревоги, усталость и сомнения, приказал он себе, но и не перебарщивай с гримасой невероятного счастья, потому что любой жене хватит одного мгновения, чтобы распознать ее лживость. Тут нужны деликатность и чувство меры. Для того чтобы сегодня переступить порог, требовался особый талант. Стопроцентного результата Арчер не добился, но сделал все, что мог. Он повернул ключ в замке, открыл дверь и вошел.

Из его кабинета доносились голоса и звяканье чашек. Арчер прислушивался, вешая пальто и шляпу. Джейн и Китти. Он вспомнил, что в пятницу они хотели пообедать пораньше, потому что приезжал кавалер Джейн, с которым она собиралась в театр. Арчер внутренне застонал при мысли о том, что в этот вечер ему придется развлекать за столом застенчивого молодого человека. Затем он закрепил на лице желаемое выражение и через гостиную прошел в кабинет.

Джейн и Китти пили чай, сидя бок о бок на старом диване. Перед ними на кофейном столике стояли серебряный чайник и остатки шоколадного торта.

— Грустно, конечно, это признавать, но я думаю, что покупной торт по части искушения даст сто очков вперед любому домашнему. — Джейн хихикнула. — И чем меньше цена, тем труднее устоять. Я вот не смогла, когда увидела в витрине это маленькое чудовище. — Она кивнула в сторону столика. — Наверное, у меня что-то случилось со вкусом.

— Привет, девушки. — Арчер наклонился и поцеловал Китти.

Джейн встала, крепко обняла Арчера и поцеловала его. Высокая девушка, в теле, с мускулистыми ногами. Ее светлые волосы с годами начали темнеть, и она постоянно грозилась, что перекрасится в блондинку. Глазами, большими и темно-синими, она пошла в отца, широким красивым ртом — в мать. Помады на губах практически не осталось: Джейн съела ее вместе с тортом. Пахла она чистотой и юностью, в руках, которые сжимали Арчера, чувствовалась сила.

— Папуля, мы оставили тебе пару кусочков… — Она показала на остатки торта. — Оторвали от себя.

Арчер улыбнулся, сел в кресло лицом к женщинам.

— Спасибо, но я не буду. Не могу перегружать желудок. — Он повернулся к Китти, которая улыбалась им обоим, поставив чашку на округлый животик. — Как прошел день?

— Утром меня дважды вырвало, но с тех пор я все время ем.

— Мне больше нравится способ, предложенный Джорджем Бернардом Шоу. — Джейн села и вновь принялась за кусок торта, что лежал на ее тарелке. — В пьесе «Назад к Мафусаилу». Вылупиться из яйца семнадцатилетней со знанием нескольких языков.

— На сцене все проще. В свое время ты это узнаешь.

— Я уже узнала год тому назад, — ответила Джейн. — Стучала по скорлупе изнутри и изучала греческий. Полагаю, и этому способу присущи определенные недостатки.

— Ты выходила сегодня, Китти? — спросил Арчер.

— Нет, — ответила Китти. — Сегодня у меня ленивый день. Я не вставала до прихода Джейн и обедать тоже собираюсь в кровати.

— Я думал, что за Джейн заедет приятель.

— Брюс, — уточнила Джейн. — Я его бортанула. Он приходил ко мне вчера вечером, и я решила, что он жуткий зануда.

Арчер поморщился. В гостиной их дома перебывало не меньше двух десятков чисто выбритых молодых людей в синих костюмах, которые на поверку оказывались жуткими занудами.

— Он меня просто заколебал, — продолжала Джейн. — Хочет жениться на мне. Сил нет, какой прилипчивый.

Господи, подумал Арчер, а преподают ли теперь в женских колледжах английский?

— Ты очень уж хладнокровна, дорогая. — Его совсем не порадовало известие о том, что кто-то хотел жениться на Джейн, но Арчеру хватило ума не упоминать об этом.

— Мама меня понимает. — Джейн повернулась к Китти. — Правда?

— Да, дорогая, — кивнула та.

— Я дала ему шанс. Сказала, что он может заглянуть часом позже. Если пообещает не прилипать.

— Придет день, когда какой-нибудь мужчина заставит тебя за все это заплатить, — заметил Арчер.

— Я их не боюсь, — решительно ответила Джейн. — И готова принять вызов.

— Ой, Клемент, — воскликнула Китти, — тебе весь день названивает Доминик Барбанте! Хочет, чтобы ты связался с ним.

— Я ему перезвоню, — ответил Арчер. — Позже.

— Он просил перезвонить ему, как только ты придешь, — уточнила Китти. — По голосу чувствовалось, что ему не терпится поговорить с тобой. — Она вопросительно посмотрела на Арчера. — Что-то случилось?

— Нет. Ничего.

— Ты выглядишь усталым, — покачала головой Китти. — Был тяжелый день?

— Да нет. Я прошелся по городу.

— Почему бы тебе не прилечь? — сказала Китти. — Видно, что ты ужасно устал, Клемент.

— Я не устал. — Арчер повысил голос, хотя и не хотел этого. Женщины, думал он, убеждены в том, что выказать любовь к мужчине можно только одним способом: время от времени говорить ему о том, как плохо он выглядит. — Я прекрасно себя чувствую.

— Папа, — Джейн поставила на столик пустую тарелку, — скажи мне, что отличает тридцатилетнюю женщину?

— Что? — в недоумении переспросил Арчер.