— Найдется выпить? — спросил он Георгия. — Можно водки. Или коньяка.
Георгий вынул из бара початую бутылку кальвадоса, наполнил рюмки, ожидая, что тот поделится какой-то важной новостью. Но политик начал рассуждать про мировые оси напряженности, падение рынков и сокращение экономического роста. По его поручению пару месяцев назад Георгий начал активно заниматься оценкой и продажей зарубежных активов холдинга. Всего в ходе офшорной амнистии планировалось вернуть в Россию порядка двух миллиардов долларов, включая доли в концессиях и фондах. Пока что готовились инвестпроекты по доходному вложению в российские предприятия перерабатывающей промышленности, инфраструктуру и медицину. То, что этот процесс Георгий целиком взял под свой контроль, серьезно беспокоило команду Глеба Румянцева.
— Ты должен знать, я полностью доверял своей жене. Тебе я доверяю тоже, — Володя сделал паузу. — Но есть еще Феликс, Алена, Глеб. У них на этот счет свое мнение.
— Не сомневаюсь, — произнес Георгий, выдерживая взгляд его серо-коричневых глаз с пятнами на радужной оболочке.
— Я все время слышу, что Измайлов забрал много власти. Что Измайлов принимает рискованные решения. Что из-за тебя мы теряем доходы. Что тебя нужно остановить.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Я думаю, когда у человека слишком много власти, значит, он в состоянии эту власть удержать. Значит, он на своем месте.
— Просто когда человек что-то делает, он совершает ошибки. А чтобы подмечать чужие ошибки, не надо большого ума.
Володя неопределенно кивнул. Заметив на столе каталог с выставки этрусской бронзы, протянул руку, начал рассеянно листать страницы.
— Ты записываешь наш разговор?
Георгий попытался пошутить.
— Для истории?
— Я бы на твоем месте записывал все. Аппаратура стоит копейки, — он поднял глаза. — Это правда, что у тебя хранятся секретные тетради Майкла Коваля?
Первая мысль была: «Дать Саше по рогам», но тут же Георгий сообразил, что информация могла дойти до политика и другими путями. Например, из Лондона.
— Я раздобыл кое-какие документы, но ничего секретного там нет. Ты знаешь, тяжба с фондом Коваля началась еще при Ларисе, сейчас его дела ведет Азарий Слезник. Почему ты спрашиваешь?
Владимир Львович взял рюмку, сделал глоток. Прополоскал рот и горло яблочным коньяком.
— Послушай, что я думаю об этом. Майкл Коваль — ленточный глист, вылезший из кишок перестройки. На твоем месте я бы тоже его ненавидел. Нет, я бы вырвал ему яйца и затолкал в глотку. Смешно? А я не шучу. Но ты не первый в очереди из тех, кому он остался должен. У всех есть наследники. У всех сыновья.
Политик ткнул пальцем в одну из фотографий каталога. Там была изображена статуэтка женщины со змеями на голове.
— Медуза, богиня подземного царства. Она карает человека за чрезмерную уверенность в себе. За презрение к богам и традициям предков…
Георгий терпеть не мог его иносказаний, он прямо уточнил:
— Ты что, Володя, пугаешь меня? Так я не Юра-музыкант, я срок мотал.
Владимир Львович изобразил удивление:
— Это так теперь называется? До следствия на белой хате. Сервелат, шоколад.
— Понимаю, многим хочется отправить меня лет на десять шить рукавицы под Воркутой.
Он усмехнулся:
— Ты слышал про Царские градусы на карте Москвы? Москва-сити, тринадцать-тринадцать под градусом Скорпиона, — Володя притопнул ногой, словно пытаясь вдавить каблук в землю, игнорируя то обстоятельство, что под его подошвами лежал пробковый пол и еще двадцать этажей бетонных перекрытий. — Место силы, здесь людям открываются тайные законы вселенной.
Было трудно понять, верит ли он сам в то, что говорит, или просто забавляется произведенным впечатлением. Он поднес рюмку ко рту:
— Теперь все собирают магические камни, обереги. Египет, Шумеры, Древний Китай. Драконы, жабы, единороги. Деньги, власть, здоровье. Артрит, невроз. Все лечатся у колдунов.
— Я не верю ни в магию, ни в колдунов, — проговорил Георгий. — Просто антиквариат — неплохое вложение.
— Зато ты веришь в любовь. Это ведь тоже магия своего рода. Правда, что документы Коваля украл для тебя твой мальчик?
С того дня, как Георгий согласился войти в ближний круг Владимира Львовича, его не покидало чувство, что политик держит его словно крючьями под ребра. Максим нуждался в защите. Игорь, на которого Коваль повесил убийство вора в законе, был готовой жертвой. Расследование было прекращено, но Георгий понимал, как просто было возобновить уголовное дело.
При этом сам Володя обходился без корней и привязанностей. Его партийное окружение, дочери, жена, погибшая внезапно и странно, его белокурые мальчишки-охранники были лишь фрагментами пейзажа и значили для него не больше, чем химический состав его мочи. Владимир Львович привычно купался в роскоши, но лично не имел касательства к деньгам и почти не интересовался источником их поступления. Он был изнежен и, очевидно, как всякий живой, боялся боли. В теории его можно было подвергнуть пыткам и унижению. Но мистический купол власти защищал от подобной угрозы.
«Да ты сам как медуза, бесформенный и скользкий».
— Поделись, кому так интересны документы Коваля? Просто хочется знать.
Взгляд Владимира Львовича потух, лицо постепенно обретало привычное выражение брезгливой усталости.
— А мне хочется отдать тебя на съедение гигантским улиткам.
Володя уставился на него своими выпученными ледяными глазами, а затем громко засмеялся, заставляя Георгия подумать о том, что у неприятных людей смех тоже всегда бывает вымученным, деревянным, неблагозвучным.
— Ведь ты живешь где-то рядом? Напротив, в той башне? Любопытно заглянуть к тебе в гости.
— В любое время, — проговорил Георгий, с отвращением ощущая свои влажные от пота подмышки, тесноту новых туфель, хлопотливость лица.
— Как-нибудь вечером. Твой Игорь придет ко мне голый и сделает массаж ступней?
Человек-медуза смотрел ему в лицо беспощадным взглядом, словно сжимал мошонку железными клещами. Запах чужого страха возбуждал его, как наркотик. К нему снова вернулась веселость, разноцветные зрачки вспыхнули лукавым блеском.
— Шучу. Жертва всегда должна быть добровольной. Жертва — это тайна.
Наслаждаясь минутным оцепенением Георгия, он прошелся по кабинету, провел чуткими пальцами по корешкам энциклопедий:
— Кстати, как ты смотришь на то, чтобы снова устроить на Красной площади лобное место для публичных казней?
— И кого ты собираешься казнить?
— Разумеется, врагов Отечества.
Сделав в воздухе неопределенный жест, человек-медуза попрощался кивком и вышел к ожидавшей его за дверью охране.
Марков позвонил минут через пять.
— Народ на ушах. Чего хотел, зачем приезжал?
Георгий налил себе и выпил один вторую рюмку коньяка. Он чувствовал злость на себя за минутную слабость, за потные подмышки и поджатую мошонку. Подумал: «Я тебе запомню этот массаж ступней», вслух сказал:
— Все то же, импортозамещение. Давай до завтра. Не телефонный разговор.
— Понял. Базар фильтруем, как и воду, меньше проблем с почками.
Георгий Максимович попросил секретаршу перенести на утро совещание с аналитическим отделом. Можно было до ужина заглянуть в бассейн, обычно в шесть часов там было пусто. Про Майкла Коваля и Глеба Румянцева Георгий решил подумать завтра, на свежую голову. Он не верил в мистическую чепуху, но не первый раз замечал, каким обессиленным чувствует себя после каждого разговора с Володей.
Садясь в машину, он обнаружил на заднем сиденье карманное издание «Острова Крыма» Аксенова.
— Извините, это я читал, — обернулся к нему новый шофер.
Открыв наугад, Георгий выхватил взглядом фразу: «Кальмар натуральный обезглавленный» — и, захлопнув, возвратил книгу водителю.
Часть вторая
Бюро путешествий
В кадре волосы падающие в суп и посыпающие омлет словно специи.
Уильям Берроуз
