Я вернулся в комнату и ничего не сказал Оле. Скажу завтра утром. Тем более что еду-то всего на день.
- Удивительное лицо,- говорил Саша Мопилевский.- По всем канонам оно не так уж красиво, вы чувствуете это разностилье - верхняя часть лица не соотносится с нижней, рот асимметричен, брови, кстати, тоже, однако, однако...- И он пощелкал пальцами, выражая непонимание. Или восхищение.
В мое отсутствие они несомненно вернулись к портрету в три четверти.
- Я думаю,- продолжал рассуждать Могилевский,- что такой женщины не существует вовсе. Она не создание природы, она, как и та хризантема, не выращена, а придумана нами. Она продукт разума и живет только в нашем воображении. Каждый из нас может принимать ее за кого-то, но всякий раз ошибочно.
- Но если вы так считаете,- заметил кандидат,- то отсюда следует логический вывод: и вы когда-нибудь узнаете эту женщину в ком-то.
- Только не я! - решительно возразил Саша.- У меня наметанный глаз. Меня не проведешь на сходстве деталей, А разницу в целом, в образе уловить не так уж сложно, если изо дня в день наблюдаешь мир через видоискатель. Так что, друзья, остерегайтесь подделок, а за меня прошу не беспокоиться.
- Мне не тягаться с Сашей,- заметил я небрежным тоном,однако смею надеяться, что и мой скромный репортерский взор позволит отличить,- тут я сделал паузу и победоносно посмотрел на Мишу,- прекрасную незнакомку от чужой жены. Полагаю, что и вам, профессор, это дается без труда.
- Надеюсь,- сказал профессор.- Тем более что у меня в Кембридже, насколько я знаю, не сыскать столь прекрасных чужих жен.- Он поклонился Оле.- И еще потому...
Что за привычка у него чуть что вытаскивать клетчатый платок!
- И еще потому...- сказала Оля.- Почему же, Уильям?
- Потому что прекрасных незнакомок не бывает. Потому что случайность, тасуя природные силы, как карточную колоду, выбрасывает невероятные комбинации. Потому что эта женщина на портрете действительно прекрасна, или была прекрасна, это не имеет ровным счетом никакого значения.
- Вы ее знали?
- Я ее знаю.
ОТКРЫТКА С ПОРТРЕТОМ ЭСТРАДНОЙ ПЕВИЦЫ
Маргарет, мой друг, изменяя своему обычаю, шлю вам не вид, до которых вы так неравнодушны, а портрет, причем отнюдь не классического образца. Это эстрадная певица, кумир граждан удивительной страны, которую я пытаюсь хоть как-то показать вам через свое видение. Певица, согласитесь, хороша собой, несмотря на бросающуюся в глаза вульгарность, которой, впрочем, едва ли удалось избежать хотя бы одной даме такой профессии. Голос у нее, однако, недурен, и держится она неплохо. Возле ее дома, мне говорили, всегда толпа поклонников. Люди хотят быть разными, но они, часто не зная о том, на удивление одинаковы. Стоило ли ехать так далеко, чтобы еще раз в этом убедиться? Но мы втроем - Бернар, О'Бумба и ваш покорный слуга - нисколько об этом не жалеем и все вместе свидетельствуем вам свою преданность.
Ваш Уильям
Глава 8
Позвольте представить - попутчица с нижней полки.
Две бутылки "джигулевски", которые мы умыкнули накануне из запасов Могилевского, позвякивали на вагонном столике. Я лежал на верхней полке и смотрел в окно. Напротив меня валялся в тренировочном костюме отныне неразлучный со мною Миша Кравчук и притворялся, будто читает книгу по теоретической биологии в глянцевой суперобложке. Небось разглядывал картинки с ученым видом и думал про себя - а хорошо ли я смотрюсь со стороны, с соседней верхней полки?
Это, доложу я вам, не всякому выпадает такая честь, чтобы столичный корреспондент не из последних ехал к черту на рога, через реки, горы и долины, в твой заштатный пятиэтажный городок, слепленный в годы ударных пятилеток усилиями местных домостроителей, и ехал с единственной целью: взять информацию о предполагаемом открытии, которое вполне может оказаться -липой и скорее всего таковою и окажется.
Как генерал прознал, что мистер Кравчук сделал на конгрессе сенсационное сообщение, потрясшее мировое научное сообщество,- ума не приложу. Публика-то разбредалась с того затянувшегося заседания совсем не потрясенная, а, напротив, какая-то тихая, я бы сказал, зашибленная. Впрочем, такое случается и от потрясения. Может быть, Могилевский ляпнул что-то лишнее? Когда человек слишком много смотрит в видоискатель, он порой теряет контроль над собственной речью. Вот он и может выложить кому не надо: эвон какое сегодня сообщение было, курьез мирового значения, с потрясающей картинкой, а наш друг конгрессмен ходит, как пришитый, по пятам какого-то старикашки-англичанина и выканючивает у него никому не нужное интервью. А этот некто, кому Могилевский ляпнул, в свою очередь докладывает генералу, что, мол, у нас в провинциальном городе делают сенсационные открытия, о которых в Кембридже даже мечтать не смеют, а мы об этом узнаем последними. Что делать шефу? Нобелевскогото лауреата ему упустить тоже жалко, даже не жалко, а просто нельзя, потому что есть мнение: он наш друг, всегда стоял горой за сотрудничество с советской наукой, никогда против нас никаких писем не подписывал, хоть старичок и чудной. И что в результате?
"Подписываю вам командировочку, дорогой Константин Григорьевич, быстренько, быстренько, за день управитесь и обратно, а как вернетесь, так сразу за бока этого сэра... (порылся в бумажках) сэра... (посмотрел на меня, я молчу)... сэра... (нашел бумажку под железякой) Бризкока. Вот так. И в пятницу даем на полосе два материала - что тут сделали наши ученые и как этот сэр... Бризкок расценивает в свете поступательного движения науки, ну и, понятно, немного о сотрудничестве ученых в плане прогресса и развития".
"Но ученый-то наш (это я спрашиваю у шефа), он здесь, в Москве, на конгресс ходит. Кто же мне там без него все покажет и расскажет?" "Руководство (генерал строг и тон его назидателен). Руководство и покажет и расскажет. А если этого мало, возьмите кандидата с собой в качестве экскурсовода. Газета оплатит".
"А если он не захочет? Если ему на конгрессе быть важнее?" "Детские разговоры, Константин Григорьевич! Статья на третьей странице нашей газеты, может быть, с портретом (незнакомки в три четверти или кандидата - я не стал уточнять), это с одной стороны, а с другой - какой-то белковый конгресс, что он, последний, что ли?" Я передал все это Мише близко к тексту, и он согласился мгновенно. Как будто истосковался уже по родным местам и жаждет хоть глазком взглянуть на брошенный им всего лишь на неделю институт.
О, тщеславие, что ты творишь с великими и малыми, не щадя даже провинциальных исследователей, украшенных расписными галстуками...
И вот поезд мчит нас на историческую родину кандидата наук Михаила Кравчука, что в шестистах километрах от златоглавой столицы, дабы корреспондент мог поведать многомиллионной читательской аудитории любимой народом газеты про некоторые запасы пороха в отечественных научных пороховницах. Так и вижу это десятимиллионоголовое чудище, уткнувшееся десятью миллионами носов в полосу с моей статьей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
