остаешься хорошим врачом.
- Всего лишь врачом, - обреченно бубнит Назар, вдавливая кнопку звонка.
- Мы его отключили, чтобы громкая трель не будила и не пугала сына, - поясняю и осторожно стучу в дверь родительской квартиры.
- Прости, не подумал, - отступает.
Задираю голову, чтобы поймать его взгляд. Молчим – и в полной тишине слышим звук шагов. Дверь открывается, на пороге появляется мама в домашнем халате, вытирает руки о передник.
- Как Назарка? – спрашиваю без приветствия.
- Спит еще, но скоро кормление, - отчитывается, зыркая на Богданова за моей спиной. – Здравствуйте.
- Добрый вечер, Наталья Петровна, - доносится в ответ так же скупо и сухо.
- Наденька, а доктор?.. – неуверенно мнется мама, не зная, как вести себя с бывшим зятем.
От Назара тоже веет неловкостью. Наверняка он чувствует себя лишним. Собирается уйти, но…
- А доктор останется с нами на ужин, если ты не против, - выпаливаю невозмутимо, пока сердце отстукивает чечетку по ребрам.
Глава 12
Назар
Уговариваю себя уйти, но тсело не слушается. Ноги будто врросли в бетон лестничной площадки, а взгляд пьрикован к светлой, отливающей золотом макушке Нзади.
Нет, я все равно никуда не уеду. Буду ждать ее в машине под проливным дождем. Буду караулить у подъезда. Как верный пес – под дверью своей хозяйки.
Дам ей время пообщаться с семьей, частью которой я так и не смог стать, побыть с сыном, которого я не заслужил, отдохнуть… в том числе и от меня. После - верну Надю в центр, чтобы продолжить дежурить у ее постели ночью. Пока что это все, что мне доступно.
- Доктор останется с нами на ужин, если ты не против, - тихая, но убедительная фраза вгоняет в ступор. Судя по реакции тещи, не только меня.
- Д-да-а, - ошеломленно тянет Наталья Петровна, хлопая ресницами, однако в квартиру меня не пускает. Осознав, что ведет себя совсем не так, как подобает гостеприимной хозяйке, в мгновение ока исправляется. – Да, конечно, проходите! Я подготовлю еще приборы и посуду.
Освобождает проход, а я стою как вкопанный, одной ладонью с силой сжимаю ручку Надиной коляски.
- Назар, ты согласен? – жена поднимает искристый взгляд на меня. - Поможешь? – кивает на мой окаменелый кулак, а потом на высокий порог, который ей сложно преодолеть в инвалидном кресле самостоятельно.
- Кхм-кхм, да… - часто дышу, надавливая на спинку и приподнимая передние маленькие колеса, а следом – основные большие. Вкатываю коляску в коридор. Плечом захлопываю за нами дверь. - Конечно, благодарю за приглашение, но...
- Останься, пожалуйста, - повернувшись, Надя накрывает мою кисть с побелевшими от напряжения костяшками своей аккуратной, прохладной ладонью.
- Какие люди, - нарушает паузу хриплый, грубый голос тестя. - Добрый вечер.
- Здравствуйте, Геннадий Андреевич.
Обмениваемся сухим, быстрым рукопожатием. Буравим друг друга взглядом. Он будто укоряет меня в чем-то, но я в упор не вижу своей вины ни перед ними, ни перед Надей. Впрочем, для родителей бывшей жены я, наверное, так и останусь нежеланным зятем.
- Мама, поможешь мне переодеться? – неловкую тишину разрывает Надя. – Я не могу пойти к сыну сразу после улицы. Да и Назару не помешала бы сменная футболка. Мы промокли по пути к подъезду. Пап?
Заметно, что Надя нервничает и суетится, пытаясь снизить градус напряжения, что зашкаливает и грозит большим взрывом. Не придумывает ничего лучше, кроме как занять каждого из нас делом и развести по разным углам воображаемого ринга. Прием срабатывает.
- Ладно, пойду найду для тебя что-нибудь, коль не брезгуешь, Богданов, - с сарказмом бросает тесть, когда Надя с матерью скрываются в комнате.
- Никогда не брезговал, - парирую спокойно.
- Подожди на кухне, - указывает рукой направление, хотя я и так помню планировку квартиры. - Присаживайся, располагайся, чувствуй себя, как дома. Вроде, не совсем чужой.
Развернувшись, шоркает в сторону спальни, а я скидываю мокрую куртку, вешаю на крючок, однако не спешу идти на кухню. Замираю в коридоре, будто пытаясь слиться с интерьером. Озираюсь, как вор.
Знаю, что квартира трехкомнатная. Взгляд устремляется в самую дальнюю дверь, плотно закрытую. За ней – компактное, уютное помещение, которое логичнее всего было бы обустроить под детскую. Скорее всего, именно там сейчас и спит Назарка, наш с Надей сын.
Больно. Мозг по-прежнему не может принять ситуацию. Ломается. Ноги машинально ведут меня прямо, пока я чуть ли не упираюсь лбом в деревянное полотно.
Перевожу дыхание. Из-за двери доносится детский плач.
Сын проснулся?
Его зов действует на меня гипнотизирующе. Не замечаю, как врываюсь в комнату – и нависаю над кроваткой. Внутренние предохранители сгорают, дальше включается автопилот.
Хватаю влажные салфетки с пеленального столика, вытираю руки. Закатываю рукава, будто готовлюсь к операции. Подцепляю одну из чистых, выглаженных пеленок, чтобы прикрыть ей рубашку. Работа в больнице приучила меня к стерильности, так что провожу комплекс мер, не задумываясь.
Только потом протягиваю руки к Назарке. Призвав элементарные знания о детях такого возраста, бережно поднимаю его, слегка придерживая голову. Прокладываю пеленку между собой и крохотным тельцем сына.
Умолкает. А я не знаю, как себя вести с собственным ребенком.
Прижимаю его к груди, отчетливо ощущая детское тепло. Впускаю в нос сладковатый, молочный запах. Хрипло шепчу сыну: "Привет".
Несколько минут просто смотрим друг на друга, как два инопланетянина во время первого контакта. Изучаем, запоминаем.
Я почти не дышу. Он больше не плачет.
Меня будто парализует, так что я даже не двигаюсь, когда в коридоре слышатся голоса, а затем раздается скрип распахнувшейся двери.
- Назар, давай мне его, - тихий, нежный голос Нади возвращает в реальность. – Я покормлю.
Медленно, как заклинивший робот, поворачиваю сначала голову, а потом и весь корпус. Заторможено киваю, не сводя глаз с ребенка. Боковым зрением замечаю, как Надя жестом отпускает мать. Берет футболку у отца, и тот тоже уходит.
Остаемся наедине.
- Можешь пока переодеться, - шепчет и с теплой улыбкой принимает из моих рук сына.
Прикладывает к груди, и Назарка дергает за ткань ее платья с запахом. Края расходятся, оголяя ложбинку и верх одного полушария.
- Где вам будет удобнее? – очнувшись, захожу Наде за спину.
- У окна, рядом с пеленальным столиком, - отзывается едва уловимо. Рвано, лихорадочно дышит, так что грудь судорожно поднимается и опускается в такт.
Делаю так,
