Читаем без скачивания У рояля - Жан Эшноз

В Икитосе, на углу улиц Фитцкаральда и Путумайо, на третьем этаже отеля «Копоазу», для Макса был забронирован однокомнатный номер с элементарными удобствами, окно которого выходило на соседнюю стену. Железная одноместная кровать, маленький, как в больнице, телевизор, прикрученный к перегородке, пластмассовый стул, ночной столик со стоящей на нем лампой, телефон и пульт от телевизора, больше ничего. Ванная тоже не отличалась излишествами, и Макс долго не решался туда зайти, стараясь отдалить, насколько возможно, момент встречи со своим отражением в зеркале, с тем, каким он стал. Лежа на спине и затылком ощущая через тощую подушку металлические прутья кровати, он сначала просмотрел чуть ли не полсотни телеканалов, общественных, частных, местных, соседних регионов, североамериканских. Три национальных канала передавали результаты выборов, которые оспаривались, насколько Максу, очень плохо понимавшему язык, удалось разобрать. И все же он, не переставая, думал о своем теперешнем лице, разрываясь между страхом и нетерпением. Наконец он решил побриться, причесаться и почистить зубы. Окна в ванной не оказалось, а неоновая лампа над зеркалом не горела, поэтому Макс смог различить только темный силуэт своего отражения — вроде бы он остался без изменений. Он выждал еще какое-то время перед телевизором, затем вызвал портье и на своем примитивном английском попросил его заменить лампочку в ванной, please could you change the light in the bathroom, it doesn’t work. — Si, secor, — что заняло немало времени. Затем, после того как лампочка была заменена и Макс остался один, он набрался решимости и взглянул на себя в зеркало.

Ничего не скажешь, чистая работа. Они постарались на славу. Если Макс и стал неузнаваем, то эту трансформацию было бы трудно приписать каким-то конкретным переменам в его лице. Все было на месте: и нос, и лоб, и глаза, и щеки, и рот, и подбородок были прежними. Неуловимо изменились соотношения между ними, общее строение лица, но таким образом, что и сам Макс затруднился бы описать характер этих изменений. Впрочем, факт оставался фактом: Макс уже не был прежним или, точнее, хотя он и оставался прежним, он стал, бесспорно, кем-то другим, возможно, его лицо могло вызвать смутные воспоминания, однако этим бы дело наверняка и ограничилось. Он широко открыл рот, чтобы убедиться, что ему оставили собственные зубы. Зубы ему оставили. Он узнал свои старые пломбы и зубной протез, но и здесь тоже, как и на лице, появилось что-то новое, неуловимое.

Озадаченный, не столько успокоенный, сколько напуганный, Макс открыл кран и попытался налить воды в стакан, но руки дрожали так сильно, что это ему удалось не сразу. При том, что в нашем европейском климате вода из крана считается пригодной для питья, если она соответствует шестидесяти двум критериям, в Икитосе, насколько можно было судить по запаху, этих критериев было в лучшем случае около дюжины. Макс снова позвонил портье и попросил принести ему минеральной воды. И тут же добавил к заказу еще бутылку писко, лед и лимоны, подумав, что он не каждый день оказывается в подобной ситуации и после недельного воздержания от алкоголя за время пребывания в Центре он вполне имеет право немного побаловать себя. Si, secor. Ожидая, пока все принесут, он вернулся в ванную и снова стал рассматривать себя в зеркало: ничего, скоро привыкну, — и тут же поразился тому, как быстро у него возникла эта уверенность. Правда, у него не было выбора, ну что ж, может, он привыкнет к своему новому лицу даже быстрее, чем кажется. Он выключил неоновую лампу, вышел из ванной и сделал телевизор погромче. В дверь номера постучали.

Это был администратор гостиницы с подносом, а на подносе — все, что заказывал Макс. Как только он ушел, Макс, предвкушая удовольствие, открыл бутылку писко и налил себе стакан. Но вкус алкоголя неожиданно показался ему отвратительным, гадким, непереносимо тошнотворным. Он ринулся в ванную и выплюнул писко в раковину. Однако, странно все это, ведь писко по-настоящему очень приятный, вкусный напиток. Как бы там ни было, Макс вымыл стакан, тщательно его протер, прополоскал рот минеральной водой, полез в рюкзак, достал оттуда конверт, вытащил из него клочок бумаги с телефонным номером, сел на кровать, придвинул телефон поближе к себе и набрал номер.

21

Повесив трубку, Макс вышел из отеля со своим маленьким пустым рюкзаком, который он весь день после обеда наполнял покупками, сделанными на улицах Икитоса, — одежда для тропического климата: куртка и легкие рубашки, хлопчатобумажные брюки, набор трусов; предметы первой необходимости: брючный ремень, лезвия для бритья, шампунь, мыло и большой рюкзак, в котором легко уместились бы все эти вещи, да еще его маленький, сложенный рюкзак. Вернувшись в гостиницу, он поужинал в одиночестве, — тихий звон столовых приборов рождал мрачное эхо в пустынном зале ресторана, — затем поднялся к себе в номер и лег спать. Спал плохо и, проснувшись очень рано, решил как можно быстрее покинуть это заведение.

Наутро Макс без большого труда нашел две сдающиеся комнаты в обветшалом дворце бывшего каучукового магната. Фасад этой резиденции был выложен потрескавшейся фаянсовой эмалированной плиткой с орнаментом, которую во времена процветания каучукового магната доставляли в Икитос из Португалии морским, затем речным путем, а потом на тех же судах каждую неделю увозили его грязное белье в лиссабонскую прачечную. Забранные решеткой окна выходили прямо на Амазонку и проспект Полковника Портильо, и из своей комнаты Макс мог видеть деревянные дома, построенные прямо на воде: одни были на сваях, другие — плавучие. Вдали виднелись силуэты больших кораблей, а по асфальту проспекта с треском сновали мотоциклы. Над пирогами порхали птицы, и маленькие дети играли среди мусора. Макс рассеянно и задумчиво любовался этим зрелищем, и его мысли текли в двух направлениях. Во-первых, следовало заново научиться жить со своей новой внешностью и ждать документов, которые, как было условлено накануне по телефону, ему должны были передать в кафе аэропорта. Во-вторых, хотя плата за две снятые комнаты и была довольно умеренной, Макс, пересчитав оставшиеся деньги, все же начал испытывать беспокойство. Услуги изготовителей фальшивых документов, конечно же, не бесплатны, а с тем, что у него осталось, он далеко не уедет. Впрочем, там будет видно.

С риском для своего кошелька Макс быстро нашел заведение, где он мог бы обедать и ужинать, — ресторан «Пир», находящийся на площади Оружия, рядом с консульством Великобритании, в здании из жести, обладающей неприятным свойством усиливать жару, подобно медной тарелке. Но там можно было есть свежую речную рыбу, разглядывая девушек, с неприступным видом прогуливающихся по площади маленькими группками, или мужчин, которые собирались возле водостока и развлекались тем, что удили крыс на короткую удочку, с наживкой из куска омлета. Здесь, как и во всех на свете ресторанах тропической зоны, в посуде и в столовых приборах отражались вентиляторы, подобные огромным стрекозам или маленьким вертолетам. Макс смотрел на все это со сдержанным интересом, как человек, вернувшийся в мир после своего воскресения, и чувствовал, что этот мир отделен от него стеклянной перегородкой.

Поскольку он ни с кем не говорил и никто не говорил с ним, то большую часть времени он проводил, систематически и старательно читая местную и общенациональную прессу, что в короткое время позволило ему овладеть основами испанского языка. Первые полосы газет по-прежнему занимала полемика вокруг итогов выборов, разгоревшаяся в результате сфальсифицированных опросов. Однако Макса больше интересовало то, что было напечатано на последних страницах. Почти целиком состоящие из фотографий, они подробно рассказывали о светской жизни правящего класса Перу и соседних стран. Инаугурации, приемы, премьеры, свадьбы и коктейли, группы известных людей, улыбающихся в объектив, с бокалами в руке. Вечерние туалеты, смокинги, шампанское и писко, всеобщее веселье и колоссальное множество незнакомых Максу лиц. Пребывание в Центре не стерло из памяти Макса ни его терзаний, ни его привычек, он продолжал машинально проверять, не возникнет ли случайно на одной из этих фотографий лицо Розы. И хотя подобное предположение казалось крайне маловероятным, но, в сущности, ничто не мешало Розе выйти замуж за аргентинского банкира, или промышленника из Гватемалы, или парагвайского сенатора.

К жизни в Икитосе привыкаешь быстро, — гораздо быстрее, чем Макс привык к своим желтым туфлям, которым он все еще не нашел замены, — там легко ориентируешься и чувствуешь себя не так уж плохо. Если не считать заботы о деньгах, мысль о которых Макс откладывал на потом, то, можно сказать, к концу третьего дня он почувствовал себя, словно в отпуске. Именно на этот день и была назначена встреча с человеком, взявшимся снабдить его документами, в аэропорту Франциско Секады Виньеты, расположенном в четырех километрах от центра города. Чтобы туда попасть, Максу пришлось сесть в одно из тех мототакси, водители которых без устали предлагали ему свои услуги. Это мототакси представляло собой мотороллер с сиденьем для пассажиров в крытой брезентом задней части, амазонский аналог рикши, без боковых ограждений и сконструированный немного по-другому, нежели его индийский аналог. В противоположность последнему, мототакси в Икитосе не было разукрашено ни политическими, ни религиозными лозунгами, — один-два тигра, намалеванных на пассажирском сиденье, — и там отсутствовал счетчик. Но известно, чего стоят эти счетчики: есть они или их нет, в любом случае приходится спорить о плате за проезд, все равно, с водителем мототакси в Икитосе или с его тамильскими, бенинскими, лаосскими собратьями. Что же касается удобства передвижения на таком транспорте, то в этом смысле оно везде более или менее одинаково.