Я обдумал и взвесил множество самых разнообразных планов. Но прежде чем приступить к их осуществлению, мне необходимо полностью изменить свою внешность. Иначе Анжелину мне не поймать. К тому же это пригодится мне, чтобы не попасть в лапы корпуса. Нам об этом не говорили на занятиях, но я был уверен: покинуть Специальный корпус можно только ногами вперед. Хотя я еще полностью не пришел в себя, голова у меня уже соображала. Мне не хватало фактов, и я сделал небольшое пожертвование в фонд местной библиотеки в виде вступительного взноса. К счастью, там оказались фотокопии всех городских газет за многие годы. Я познакомился с ярким образчиком желтой прессы с милым названием «Жареные факты». «Жареные факты» были рассчитаны на непритязательную аудиторию — словарный запас газеты составлял не более трехсот слов; в ней смаковались различные зверства, а также трагические происшествия. Бо́льшую часть страниц занимали сообщения об авиакатастрофах, разумеется со множеством цветных фотографий. Печатались, конечно, и различные криминальные истории, доказывающие, что Фрейбуру еще далеко до развитых галактических цивилизаций. Среди этих леденящих душу историй я обнаружил то преступление, которое искал.
Человечество всегда экспериментировало с законодательством, придумывая такие термины, как «непредумышленное убийство» или «убийство при смягчающих вину обстоятельствах», как будто убитого можно было оживить. Хотя мода на преступления и наказания менялась, к некоторым из них общество всегда относилось с отвращением. Речь идет о врачебных преступлениях. Я слышал, что некоторые дикие племена убивают своих знахарей, если больной умирает. Здесь есть определенная доля здравого смысла. Эта ненависть к костоломам вполне объяснима. Заболевая, мы полностью отдаем себя в руки врача. Мы доверяем абсолютно незнакомому человеку самое дорогое, что у нас есть. Если он это доверие не оправдывает, у родственников жертвы или чудом выживших пациентов возникает естественное возмущение.
Обычного гражданина Вульфа Сифтерница раньше называли «многоуважаемый доктор Сифтерниц». «Жареные факты» рассказывали с сочными подробностями, как он совмещал жизнь хирурга и повесы, пока нож в его дрожащих руках не отрезал ТО вместо ЭТОГО и жизнь выдающегося политика не укоротилась на несколько лет, за которые он мог бы сделать столько полезных дел на благо общества. Нет оснований не верить доктору Вульфу, что он опохмелился перед операцией; значит, фатальная судорога в пальцах была вызвана не похмельным синдромом, а белой горячкой. Его лишили права заниматься врачебной деятельностью и оштрафовали на такую сумму, что все его сбережения быстро исчезли. Ведь суд признал его виновным не только в халатности, но и в более серьезных врачебных преступлениях. Судьба жестоко обошлась с Вульфом, именно такой человек и был мне нужен. Когда я уже более-менее мог стоять на ногах, я решил нанести ему официальный визит.
Для профессионала с моими способностями отыскать в чужом городе на далекой планете человека, живущего на полулегальном положении, — пара пустяков. Дело техники, а с ней у меня все в порядке. Когда я барабанил в замызганную деревянную дверь дома, расположенного в трущобах, я собирался сделать первый шаг в осуществлении своего плана.
— У меня к тебе дело, Вульф, — сказал я мутноглазому типу, открывшему мне дверь.
— Проваливай ко всем чертям! — ответил он, пытаясь захлопнуть дверь перед моим носом.
Я помешал ему, предусмотрительно подставив ботинок, и без всяких усилий вошел в дом.
— Я не занимаюсь врачебной практикой, — проворчал он, глядя на мою забинтованную руку. — И полицейских стукачей не лечу, так что вали отсюда.
— Не надо повторяться, — сказал я ему. — Я пришел, чтобы предложить вам совершенно законную сделку с соответствующей оплатой наличными. А если она вдруг окажется незаконной, то кого это волнует. — Не обращая внимания на его протесты, я заглянул в соседнюю комнату. — Согласно абсолютно достоверной информации, вы живете здесь в незаконной связи с девушкой по имени Зина. То, что я хочу вам сказать, совершенно не предназначается для ее прекрасных ушек. Где она?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ушла! — заорал он. — И ты тоже убирайся! — Схватив за горлышко бутылку, он сделал угрожающий жест.
— А как тебе это понравится? — спросил я, швырнув на стол пачку новеньких кредитов. — А вот это? И это? — Я добавил еще две пачки.
Бутылка выскользнула у него из пальцев и покатилась по полу, а глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. Я прибавил еще несколько пачек и этим полностью завоевал его внимание.
Уговаривать его не пришлось. Как только он понял, что я не шучу, осталось лишь согласовать детали. Вид денег отрезвил его, и, хотя его все время била дрожь, рассуждал доктор вполне здраво.
— И еще… — сказал я, поднимаясь со стула. — Ты расскажешь об этом своей ненаглядной Зине?
— Вы с ума сошли? — с неподдельным изумлением спросил Вульф.
— Я думаю, ты не расскажешь ей. Но если только мы вдвоем будем знать об этой операции, то как ты объяснишь свое отсутствие и источник внезапного богатства?
Это еще больше возмутило его.
— Объяснять?! Ей?! Да она не увидит ни меня, ни денег, как только я уйду из этого дома. Что произойдет ровно через десять минут.
— Понятно, — сказал я.
Довольно неблагородно с его стороны так относиться к несчастной девушке, которая содержала его с помощью самого древнего в мире ремесла. Я решил как-нибудь помочь бедняжке. Потом, конечно. Первым делом я должен был проследить, чтобы Джеймс Боливар ди Гриз исчез навсегда.
Не скупясь я заплатил за все хирургическое и операционное оборудование, заказанное Вульфом. По возможности я старался покупать автоматические приборы, так как ему предстояло работать одному. Загрузив все это во взятый напрокат фургон, мы вместе отправились в загородный дом. Мы оба боялись упускать друг друга из виду, и это понятно. Доверительные отношения не складывались, и труднее всего было решить финансовый вопрос. Этот доктор Вульф решил, что, как только он закончит работу, я тюкну его по черепу и заберу обратно свои деньги. Он и не подозревал, что, пока существуют банки, проблем с наличностью у меня не возникнет. В конце концов я согласился на все его условия, и мы приступили к нашей ответственной работе.
Дом находился в пустынной местности, на вершине утеса на дальнем конце озера. Еду нам привозили раз в неделю вместе с лекарствами и необходимыми медицинскими принадлежностями. Операция началась.
Современная хирургическая техника избавила меня от боли и неприятных ощущений. Я был прикован к постели и иногда накачивался таким количеством транквилизаторов, что дни проходили в сонном тумане. Между двумя периодами радикальной хирургии я решил подбросить таблетку снотворного в стакан Вульфа с безалкогольным напитком. Полнейшее воздержание от спиртных напитков на время всей операции было одним из обязательных условий нашей сделки. Когда это становилось для него невыносимым, я поддерживал его волю с помощью очередной пачки денег. Все это сильно действовало ему на нервы, и я пришел к выводу, что крепкий сон ему не повредит. Мне также хотелось провести небольшое расследование. Убедившись, что доктор заснул, я открыл дверь в его комнату и обшарил ее снизу доверху.
Полагаю, что пистолет он взял просто на всякий случай, но мало ли что может прийти в голову такой неуравновешенной личности. Мне уже надоело изображать из себя мишень. Пистолет был карманного типа, калибр 50; небольшая, но опасная штучка. Отлаженный механизм, заряженные патроны, вот только стрелять он больше не будет, после того как я спилил боек.
Найденный фотоаппарат совсем не удивил меня, потому что давно уже не верю в благородство. Вульфу было недостаточно, что я финансировал его, и он на всякий случай решил подготовить материалы для шантажа. На пленках была запечатлена моя внешность до и после операции. Все пленки — даже неотснятые — я положил под рентгеновский аппарат и как следует засветил их.
