месте, потом двинули в обратный путь. А из дома вышли заинтересованные Земляна, Захар и Егор. Увидели Неофита.
— Ух ты! Управился малой?
— Ничего себе!
— Молодец!
Я со вздохом положил руку Неофиту на плечо.
— Это, дамы и господа, моё полнейшее педагогическое фиаско. Своими эпизодическими попытками воспитания, полнейшим попустительством и нездоровым личным примером я сотворил чудовище, перед которым однажды вздрогнет мир. Если начнётся гражданская война или конец света — это точно он, предупреждаю. А теперь пойдёмте ужинать. Почтим минутой молчания подвиг сего героя.
Все пошли ужинать, только я задержался. Завернул на конюшню. Там Тварь уже опустошила одно ведро и неспешно насыщалась вторым. Заметив моё присутствие, подняла взгляд. Ох и тяжёлым же был этот взгляд…
— Ну ты как? — погладил я её по морде.
Руку не откусила — уже хорошо.
— Чтоб я ещё хоть раз… — начала Тварь.
— Не-не, больше никогда. Я выводы сделал.
— Пусть только попробует…
— И пробовать не станет. Сам прибью.
Тварь фыркнула и сказала:
— Надеюсь, это будет роскошный подарок.
— Какой подарок?
— Который ты мне на Рождество обещал.
— А. А-а-а… О. Будет. Не сомневайся.
— А я и не сомневаюсь. Я полностью уверена.
Выдав зловещим тоном такую сентенцию, Тварь снова опустила голову и принялась трапезничать.
Глава 8
Я тихонько ушёл, оставив Тварь заниматься любимым делом.
На улице привалился спиной к конюшне и со вздохом посмотрел на крепнущую в небе луну. И чего я так устал? Вроде ж не делал ничего. Всё вот это вот воспитание, выматывает ужасно! Как там было? «Зачатие длится двенадцать минут, и это самый приятный момент во всей педагогике. Дальше — сплошные убытки».
Да ещё Тварь с подарком. Рождественским… А Рождество, между прочим, уже на носу. Здесь-то оно раньше наступит, чем Новый год, это я успел выяснить. Здесь ведь никаких «по старому стилю» нет. Стиль — единственный; каким был испокон веков, таким и остался. Все изменения, что произошли в календаре по распоряжению Великого Императора — начало года переехало с сентября на январь. Но это император ещё когда внедрил, население уже привыкло. Да и не выступали особо, удобный праздник получился. Осенью-то урожай собирают, не до того. А зимой один чёрт делать нечего, празднуй не хочу.
Молодец был император, государственного масштаба человек. И нынешняя императрица старается от него не отставать, во всём, говорят, равняется. И за всем, что в государстве творится, приглядывает. Если видит, что без неё обойдутся, не мешает. Даже, сказала, чем-то мне помочь попытается. Я, конечно, своими силами обходиться привык, но приятно.
Я покосился на орден, висящий на груди. Неофит его наверняка срисовал, только спросить не осмелился, что за штука такая. Надо будет обмыть за ужином, чай, не каждый день государственные награды получаю…
Н-да. Императрица, орден — это всё прекрасно, конечно. Но что Твари-то дарить⁈
Скрипнула дверь флигеля. Вышел Терминатор с пищащим младенцем на руках. Принялся мерить двор шагами, одновременно с этим укачивая младенца. На металлические плечи, красиво кружась, опускались снежинки. Полированная башка Терминатора посверкивала под луной. Ступни оставляли в снегу глубокие следы.
Терминатор прошагал мимо конюшни и стоящего у стены меня. Дошёл до колодца, повернул обратно. Писк младенца постепенно сходил на нет. Из труб на крыше дома шёл дым — топили печи. Далеко, в деревне, кукарекнул петух.
Если вдуматься, охренительная картина. Робот, предназначенный для убийства охотников, на фоне деревенской пасторали качает ребёнка. А мы тут уже привыкли как-то, внимания не обращаем. Смотрю вот сейчас на Терминатора — и такое умиротворение в душе! Век бы любовался. Если бы ещё не подарок, блин…
— Что Твари подарить, как думаешь? — обратился к Терминатору я.
Терминатор, услышав мой голос, застыл на месте. Преданно уставился, дожидаясь приказаний. Если он о чём-то и думал, делиться мыслями не спешил.
Я вздохнул.
— Ладно, колыбель человечества, шагай дальше.
Терминатор пошагал.
На крыльцо большого дома выпорхнула Маруся. Огляделась, увидела меня. Подбежала.
— Вы чего тут стоите, барин? Холодно же!
— Любуюсь ночным небом. Смотри, какой месяц красивый.
Маруся прислонилась спиной к конюшне рядом со мной. Послушно посмотрела на небо. Я обнял её за плечи.
— И впрямь, красота, — пробормотала Маруся. — И месяц — до того ясный! Чисто сказка рождественская.
— Вот именно, что рождественская…
— Чего? — Маруся повернула ко мне голову.
— Да, говорю, не могу уйти, пока не решу сложный философский вопрос.
— Это какой же?
— Что подарить одной чрезвычайно капризной даме, которой я многим обязан.
Маруся задумалась.
— Старая она? Дама-то? Али молодуха?
— Да кто б её знал. На вид — в самом расцвете сил.
— А что она любит? Ну, кроме вас?
— Да она и меня-то — не сказать, чтобы от всей души…
— Быть такого не может, — решительно отмела Маруся. — Вас все бабы любят!
— Ну, даже если так, себя подарить я в любом случае не могу.
— Это я понимаю. Потому и спрашиваю, что ещё любит?
— Пожрать.
— Хорошо! — обрадовалась Маруся. — А какое кушанье?
— Яйца.
Маруся фыркнула.
— Ну вот их и подарите! Корзинку целую. Тётку Наталью попросите, чтобы покрасила, как на Пасху… Али, лучше даже — знаете, что?
Глаза у Маруси засверкали в свете месяца. Я залюбовался.
— Что?
— Тётка Наталья секрет знает, пряничное тесто умеет делать. На Рождество домик будет печь, вот такой, — Маруся развела руки. — С трубой, с крылечком — всё как положено. А вы её попросите, чтобы яйцо пряничное испекла! Ежели глазурью раскрасить — ух, красота получится! Эта ваша дама от счастья в обморок упадёт.
— Насчёт обморока сомневаюсь, но идея отличная. Умница моя! Спасибо.
Я привлёк Марусю к себе, поцеловал. Она горячо ответила.
— А сама-то что хочешь на Рождество?
— А мне ничего не надобно. — Маруся провела ладошкой по моей щеке. — У меня, вашею милостью, всё есть. Разве что вас почаще видеть.
— Вот этого пообещать не могу.
— Да знамо дело. Оттого и не прошу ничего. — Маруся коснулась ордена на моей груди. — А это у вас что? Раньше не было.
— Орден.
— Орден⁈ Неужто сама императрица наградила?
— Лично присобачила. Всего час назад.
— Ух! Это вы час назад государыню видали⁈ — Маруся аж руками
