«Мне всего восемнадцать, впереди еще целая жизнь», — думал и я.
Сознание того, что я жив, отодвигало в сторону все то тяжкое и непоправимое, с чем связывало меня настоящее положение.
По дороге я внимательно смотрел по сторонам. Многое, что я видел, противоречило моим представлениям об этой жизни да и о той, где я жил до сих пор и границу которой перешагнул только сегодня.
Я ведь думал, что фашистская Германия, воюющая почти три года со всей Европой, делает уже последние усилия, чтобы сломить сопротивление наших войск. Что наше наступление на Харьков и освобожденные населенные пункты — суть подтверждения того, что страна наша могущественнее и сильнее и что лозунг «Наше дело правое и враг будет разбит» — справедливый и мы действительно обязательно победим.
И что же произошло вдруг сегодня?
Оказавшись по другую сторону, вместо уставшего от войны в Европе противника, я увидел современную боевую технику, механизированные части, хозяйственные обозы с военным скарбом и провиантом, походные кухни и главное — довольные и уверенные в себе лица — лица немецких солдат.
Однажды наша колонна остановилась в пути совсем рядом с воинской частью, направляющейся к фронту. И когда я увидел солдат, получавших свой обычный дневной рацион и горячую еду из походной кухни, я просто не верил своим глазам при виде получаемого солдатами провианта. Какую же нужно было иметь четко отлаженную машину, чтобы на фронте, при наличии непредвиденных обстоятельств, так четко и продуманно осуществлять снабжение армии!
Подобное просто не укладывалось в голове, и у любого солдата возникала крамольная мысль: «Разве можно одолеть такого врага, можем ли мы иметь что-либо подобное?»
Ужели могла произойти такая метаморфоза в сознании людей? Да! Лучше раз увидеть… В этом кроется ответ на столь быструю переоценку противоборствующих сторон?
Она стала возможной из-за отсутствия у нас объективной информации, не позволившей иметь правдивые представления о силе Германии, ее экономическом и продовольственном потенциале, которые при первой же встрече и оценке действительности оказалось для нас такой неожиданностью.
Сведения эти перевернули надежды на скорый победоносный исход войны и былой оптимистический настрой уступил место глубокому унынию и пессимизму.
Немецкая военная машина выглядела сильной, отлаженной, снабженной всем необходимым. На ее фоне наша армия казалась намного слабее по обеспечению современной техникой (активные действия наших танков и самолетов мы наблюдали эпизодически лишь в первые дни майского наступления) и успешно применявшейся в это время немцами. Наша неумелая организация снабжения армии боеприпасами и трудности с продовольствием лишали войска своевременного маневра.
Как ни странно, но мои личные наблюдения и выводы не противоречили тем, которые были высказаны в Кратком курсе Отечественной войны при анализе противоборствующих сил этого периода.
Неравенство сил склонило в конце концов чашу весов в пользу немцев, и наши части вновь отступили на Восток — сначала к Дону, а затем к Волге.
Сегодня можно уже более объективно судить об этом трудном времени — многое стало открытым, исследованным, описанным. Но тогда я оценивал это без каких-либо документов, своими собственными глазами, и нужно отдать должное, что я правильно разобрался, кто сильнее. Трудно было представить тогда, что чудовищный монстр может быть остановлен — все говорило о его скорой и окончательной победе.
Так казалось мне, солдату, ничем не располагающему для прогнозов, чтобы посмотреть на дальнейшее развитие хода войны глазами рядового военного, а не штабиста.
Победа, которую народ одержал в этой войне, вопреки всем объективным данным, пришла благодаря огромным человеческим потерям, позволившим заслонить своими телами родную землю.
Ведь никто после триумфального окончания войны не посмел бы предъявить счет за людские потери победителям?!
Война все спишет!
4.
Если бы в те дни массового окружения войск Юго-Западного фронта их можно было отснять в кадры хроники, то туда попали бы тысячные колонны пленных — раненых, контуженых, калек и тяжело передвигающихся, грязных, заросших, опаленных солнцем и ветром войны.
Вся эта многотысячная масса людей, как рукава большой реки, стекала по проселочным дорогам прифронтовой полосы, чтобы потом широким руслом заполнить главную улицу бывшей столицы Украины.
Один конец ее был у въезда в город, а второй заканчивался на знаменитой Холодной Горе, где расположилась мрачная, в несколько этажей городская тюрьма.
А город жил своей обычной жизнью.
Близость фронта не вызывала особых тревог горожан, и на улице было многолюдно и даже как-то празднично от многоцветья майских нарядов. Кто-то спешил по своим делам, иные, просто, прогуливались, не обращая внимания на уличную сутолоку и колонны военнопленных.
В витринах магазинов — добротные товары и красочная реклама, в многочисленных хлебных и булочных — аппетитные хлеба и румяные булки. На видных местах цветные плакаты с изображением Гитлера в форме SA, с бросающейся в глаза свастикой.
Среди публики подтянутые и важные немецкие офицеры, преисполненные достоинства унтеры, довольные солдаты.
Мой случайный взгляд остановился на двух молодых девицах, прошедших под руку с офицером — они непринужденно и весело что-то обсуждали. Что-то кольнуло в сердце — «Кому война, а для кого радости…»
Колонна все дальше уходила от праздничного центра. Чем дальше оставался позади центр города и приближалась окраина, тем острее чувствовался контраст между жителями этих районов. Здесь уже не было ни праздничной суеты, ни нарядов — пленных встречали на улицах простые и бедно одетые женщины, своим видом выражавшие боль и сострадание к тем, кто еле двигался в колонне.
В руках или передниках у женщин были куски хлеба, вареная картошка или еще какая-то немудреная по военному времени снедь, которую они украдкой передавали пленным, с опаской поглядывая на конвоиров.
Вглядываясь в лица пленных, они, наверное, надеялись встретить кого-то из своих близких.
Старушки, читавшие про себя молитвы, утирали слезы… А колонне конца все не было — пленные шли нескончаемым потоком.
Вот и тюрьма.
Серо-зеленоватое здание со множеством зарешеченных окон в несколько этажей проглотило в раскрытые ворота нашу группу, оставляя за собой еще многих на улице. Когда-то строгая тишина тюремных коридоров и набитых до отказа общих камер с круглосуточно дежурившими «вертухаями», сменилась обстановкой новых порядков. Все камеры на этажах были открыты, здесь свободно гулял ветер сквозь решетки окон и раскрытых настежь дверей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
