И она прошептала его имя.
Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.
— Зачем ты мне это сказала?
— Чтобы ты понял: у меня нет желания уходить. Я знаю правила игры, мистер Фридман. Я не имела права подставляться. У меня нет никаких шансов.
— Хорошо, — с неожиданной злостью проговорил Дронго, — тогда я пойду и просто сдамся бельгийским властям. Как русский шпион. Меня все равно потом выдадут американцам, а ты сумеешь спастись.
— Не получится, — Мария смотрела в потолок, — тебе не разрешат дойти до полицейского участка. Ты должен застрелить меня, и тогда тебя арестуют на законных основаниях. И только в этом случае тебе поверят американцы.
— Откуда ты знаешь?
— Я работаю уже много лет, Дронго. Ты выдающийся аналитик, об этом все знают. А я профессиональный убийца. Если у меня случился провал в Париже, значит, меня должны ликвидировать в Брюсселе. И это сделать должен ты.
В этот момент раздался резкий телефонный звонок. Оба вздрогнули. Дронго подошел к телефону.
— Мария Грот в вашем номере, мистер Фридман? — спросили по-английски.
Притворяться не было смысла.
— После завтрака вас будет ждать автомобиль. Прямо у входа. Водителя зовут Яан.
Дронго положил трубку и обернулся.
Мария держала в руках свой «дженнингс».
В первый момент он даже обрадовался. Женщина могла все решить, сама выстрелив в него. Но она почему-то медлила. Пистолет дрожал в ее руке.
А Дронго стоял голый посредине комнаты, глядя в дуло пистолета, наставленное прямо на него. Наконец она опустила оружие.
— Не могу, — прошептала Мария, — вот теперь не могу.
Он медленно прошел в ванную. Умылся ледяной водой, вернулся в комнату.
— Это был бы лучший вариант, — заметил он.
— Думаешь, я не стреляла из жалости, — зло возразила Мария, — просто твоя смерть ничего не даст. Я только загублю всю операцию. Будь они прокляты — все эти сволочи из КГБ, ЦРУ, МИ-5, МИ-6, МОССАД. Все эти рассадники заразы. Они никому ничего хорошего не принесли. Будь прокляты все войны на свете. И горячие и холодные. Вы, мужики, стреляете друг в друга от удовольствия и избытка жизненных сил, а мы остаемся вдовами с вашими детьми.
Он слушал эти проклятия, в который раз думая, как ему все надоело.
Больше они не сказали друг другу ни слова. Только уже выходя из номера, она вдруг взглянула на него.
— Ты не забыл адрес в Ленинграде?
— Не забыл. Между прочим, город называется сейчас Санкт-Петербург.
— Что, ж от этого ничего не меняется.
Через час с двумя похожими чемоданчиками, даже не позавтракав, они садились в автомобиль.
Глава 16
Водитель, оказавшийся неразговорчивым пожилым голландцем, повез их ко дворцу юстиции. Там ждала другая машина с тремя громилами. Мария молча пересела туда. Дронго устроился рядом с ней.
Они ехали долго, в сторону лесных массивов, лежавших на юго-востоке от бельгийской столицы. Никто в автомобиле не говорил. Слова были не нужны.
Наконец они свернули на какую-то грунтовую дорогу и, проехав немного, остановились. Громила, сидевший впереди, рядом с водителем, посмотрел на Дронго, предложив выйти.
Мария, устроившись с левого края, смотрела в окно, даже не повернувшись. Дронго вышел из машины. Они отошли метров на десять-пятнадцать.
— Олег Николаевич доложил о ваших возражениях в Москву, — сказал молодой человек с характерно невыразительным лицом и пустыми глазами.
— Говорите, — не выдержал Дронго.
— Мы можем увезти ее подальше, спрятать где-нибудь, — кивнул его собеседник. — Но труп все равно должен быть.
— Чей труп?
— Необязательно ее. Но в одежде и с документами Марии Грот. Труп может быть изуродован до неузнаваемости.
— Вы сами иногда слушаете, что говорите?
Молодой человек обиделся.
— Между прочим, после этой операции нас троих отправят в какой-нибудь поселок в Сибири, лет на пять-шесть, не меньше. В целях обеспечения секретности. И мы не жалуемся, понимаем, что это необходимо. Кстати, Олег Николаевич выехал за рубеж на встречу с вами в последний раз. Его тоже больше не выпустят ни в одну страну. Нужно чем-то жертвовать, — патетически закончил молодой человек.
— Дочь останется с ней? — спросил Дронго.
— Не знаю, думаю, что нет. Я вообще понятия не имел, что у нее есть дети. Только ради вас Дмитрий Алексеевич согласился заменить Марию на другого человека, чтобы не ставить под удар всю операцию.
— Где вы возьмете труп?
— Это уже не мое дело, — разозлился молодой человек. Его лицо на мгновение даже обрело какую-то индивидуальность.
— Что будет дальше?
— Вы вернетесь в свой отель, который вы между тем поменяли без разрешения руководства, и будете ждать. Если все пройдет благополучно, вас арестуют через два-три дня по показаниям Эдит Либерман. Где будет спрятан труп подставной «Марии Грот», мы вам сообщим. Там, конечно, найдут ваши отпечатки пальцев или ваши следы, я не знаю всех деталей. Если на вас выйдут англичане или французы, вам придется самому искать выход на ЦРУ. Когда вас совсем дожмут, расскажите об убийстве «Марии». Ну, это вы знаете. В общем, все.
— Значит, вы даете мне твердые гарантии, что ее не убьют?
Молодой человек даже хмыкнул от удивления и возмущения.
— Как вам не стыдно, неужели вы думаете, что здесь обманывают? В конце концов ее могли и ликвидировать. Она профессионал и должна все сама понимать.
В этот момент раздался выстрел. Глухой и такой близкий. Молодой человек испуганно замер, оглянулся, бросаясь к автомобилю.
— Что случилось? — закричал он дрожащим голосом.
— Она застрелилась, — виновато ответил водитель, вылезая из машины. Другой держал обмякшее тело.
— Пистолет был у нее в кармане плаща, — сообщил второй.
Дронго окаменел. Мария сама решила, как ей поступить. Точно израсходовав отпущенный ей лимит жизненных сил, она покончила с собой. Он вдруг вспомнил девушку с косичками и подумал, как страшно ей было каждый раз стрелять в живых людей. И увидеть труп своего мужа без головы тоже очень страшно. И глаза убитых людей. «Она стреляла каждый раз в себя», — с горечью подумал Дронго.
— Что вы наделали, — закричал молодой человек на своих подчиненных, — вы что, не могли ее остановить? Какие идиоты!
Дронго подошел ближе. Мария Грот, или Ирина Кислицына, лежала на сиденье. Глаза закрыты, словно она спала. Лицо было спокойным, даже умиротворенным. Темные очки лежали рядом.
— Да, — жестко произнес Дронго, обращаясь к молодому человеку, — теперь могут убрать и вас.
— А? Что? Что вы сказали?
— Вы же профессионал, — задыхаясь, с ненавистью произнес Дронго, — должны все понимать.
На молодого человека было страшно смотреть.
— Да, да… — дрожащими руками застегивал он свой плащ, — я, конечно, профессионал. Но вот так… Вот здесь… Почему…
«Как легко он рассуждал о чужой смерти, — подумал Дронго, — и как ему теперь страшно. Бедная Ира, сколько она страдала. Наконец отмучилась».
Он захлопнул дверцу автомобиля и уже без эмоций, спокойно, сдерживая свои нервы, посоветовал:
— Не теряйте головы, мой дорогой коллега.
После чего зашагал в глубь лесного массива. Отойдя достаточно далеко, он упал на землю и долго плакал, радуясь, что никто не видит его.
Это были первые слезы за все годы его работы и потому особенно горькие и злые. Он плакал, сокрушаясь о разбитых идеалах юности, о той стране, в которой он вырос и которой более не существовало. Плакал, думая о друзьях, которых он потерял за эти долгие тяжкие годы. Плакал, вспоминая танки, вошедшие в его родной город, и раздавленных ими людей, несчастных детей, оставшихся без родителей, и родителей, оставшихся без детей. Он плакал из-за нелепо погибшей ленинградской девочки — Ирочки Кислицыной.
Глава 17
В «Евровиллидж» он вернулся поздно ночью, портье сообщил, что ему звонили весь вечер. Дронго поднялся к себе в номер, отключил телефон и лег спать.
Постель ему уже поменяли, и в комнате ничего не напоминало о Марии Грот. Исчезли окурки ее сигарет и полупустая банка апельсинового сока, стоявшая на столе. Словно такого человека никогда и не существовало.
Осталось только воспоминание о счастливой ленинградской девушке со светлыми волосами, весело смеявшейся над его шутками.
Утром его разбудил портье. Извиняясь, он вручил ему срочную телеграмму. Видимо, Олег Николаевич был в ярости, если решился на такой необычный шаг. Дронго, дав сто франков портье, пошел спать снова. В телеграмме было указано место встречи.
Ровно в два часа дня Дронго вышел из метро на станции «Брокери». Напротив станции, справа, в небольшом уютном кафе его уже ждал сам Олег Николаевич. Дронго перешел улицу и сел за его столик, поставив рядом свой чемоданчик.
