Читаем без скачивания Окраины. Штурмовая группа - Юрий Валин

– Это точно. Еще там рекомендуется «незамедлительно докладывать о предположениях, предчувствиях и субъективных оценках».

– Не все же сразу, – рассудительно заметила Мариэтта. – Сначала субъективно оценим, потом доложим.

Андрей вздохнул:

– Ничего мы не доложим. Не тот случай. Мы с тобой стопроцентно предчувствуем, что ФСПП туда соваться незачем. И чувствуем, и предупреждены. Даже как временная база не пойдет. Занято. Кроме того, стрелять в Белку я не способен. Да если наши и начнут войну, неизвестно, чем она кончится.

– И слышать не хочу! Какая еще война?! Одурели, гражданин начальник?!

Андрей промолчал.

Мариэтта поерзала и тихо сказала:

– Извини. Войну – к черту. Я понимаю, если нас совсем прижмет, наверху раздумывать не станут. Но абзац как остро чую – туда мы не пробьемся. Не для нас. Но возможно, они хоть часть беженцев возьмут. Тысячу или десять тысяч. Не может быть, чтобы им люди не нужны были.

– Мань, если контакт с Белкиным миром существует, то в центре о нем знают. А контакт есть, значит, и на лавры первооткрывателей нам претендовать нечего. Белка со своим семейством о нас гораздо больше знает, чем мы о ней. Следовательно… Не знаю, что следовательно.

– Давай сходим и глянем. В частном порядке. Дабы навыки не терять. Ну, случайность такая вышла, а? Или я помру от любопытства.

– Нет, подобных потерь я как командир подразделения допустить не могу. Тем более у самого на этот вопрос все время мысли съезжают. Только если это «реал», мы так «попасть» можем…

– Старый, рано или поздно мы попадем. Мы работаем. Служим. Я понимаю. Я почти младший сержант. Но личное время у нас есть или нет?

С собой взяли один рюкзак и оружие. Задерживаться больше чем на полчаса не собирались. Андрею было не по себе – присягу нарушал однозначно. Хотя вообще-то никакой присяги в ФСПП и не давал. Без клятв обошлись.

Капчага крепче уцепилась за локоть:

– Старый, мы ничего плохого не делаем. Даже наоборот…

Пришлось отойти в глубь сквера. Прохожих было многовато. Остановились на полянке за пришибленными кустами. Вокруг виднелись многочисленные следы собак и пивоманов.

Не выходило. След чувствовался. И Белки, и ее юного семейства, и той, Иной, с янтарными змеиными глазами. След был, но «скользить» не получалось.

– Андрюш, давай не так, – глаза Мариэтты азартно блестели. – Нужно одним шагом. Рывком. Как сквозь фольгу.

– Угу, башкой в жестяную крышу.

– Точно. Ух, полный абзац.

Почувствовать Андрей ничего не успел. Земля ударила в подошвы, как во время того памятного и единственного парашютного прыжка. Повалились на землю, успел подхватить Мариэтту. Глаза любимой округлились:

– Андрюш…

Легкий ветер трепал волосы, запахи рвали грудь. Воздуха, прозрачного, хвойного, легкого, было чересчур много. Андрей, прижимая к себе девчонку, сел. Нет, боли в груди не было, просто странное ощущение, что легкие чересчур большие.

– Ой, я пьянею, – прошептала Мариэтта.

Мир был непомерно огромен. Никакого ощущения, как в «Фате», что горизонт смыкается с небом в получасе неспешной ходьбы, не было и в помине. Речной берег, пологий холм, поросший редкими соснами. Дальше лес. И еще лес, и еще. Снеговые шапки гор, до которых, должно быть, тысяча километров, стоят громадными стражами над зеленым живым морем. В другую сторону тоже несчитано километров. Десятки тысяч. И широкая река, и песчаные откосы. Плывут ветки и серые листья по темно-зеленой воде. И лес на противоположном берегу. Бесконечный, нетронутый. Дикий и очень живой.

– А… – Осквернительница могил смотрела, приоткрыв рот.

– Абздольц и полный абзац, – подсказал Андрей.

– Ну тебя.

Самовольные разведчики сделали несколько шагов выше по берегу. С сосны предупреждающе застрекотала сорока и улетела к близкой опушке.

– Андрюш, у меня голова кружится. – Мариэтта села на хвойную подстилку.

– Да, словно стакан чистой глотнули. Это переизбыток кислорода.

– Переизбыток. – Капчага тихо застонала. – Оно же так и должно быть. Вот так. Чтобы от кайфа голова кружилась. Вот такой мир человеку нужен.

Они смотрели на реку. Яркое солнце проглядывало сквозь дымку весенних облаков. Зеленая вода несла теплые блики, всплескивала рыба, над дальним плесом кружился строгий силуэт скопы. Сосны шелестели, разговаривали о своем. Неровный ветерок доносил из леса странные, неведомые запахи, от которых мурашки бежали по спине. Здешний мир был огромен, как Вселенная, Андрей пытался представить границы – только сильнее закружилась голова. Прилетели две пичуги с длинными пестрыми хвостиками, принялись вышагивать по кромке берега, с любопытством поглядывая на людей. Далеко в чаще взвыл-захохотал вибрирующий дискант – пичуги сердито взлетели.

Андрей пощупал локтем кобуру.

– Мань, такой мир человеку не нужен. Здесь все чужое. И живут чужие. Нам здесь нельзя.

– Да ну?! – Капчага тоже держала ладошку на кобуре, должно быть, совершенно неосознанно. – Нельзя нам, да? Осторожный ты, гражданин начальник, просто абзац. А слабо этому завывале мозги вышибить? Думаешь, он страшнее волка или черта? Андрей, ты же мечтатель покруче меня. Как раз для нас этот мир. Вон там дом поставить. Ограду крепкую. Баркас какой-нибудь сколотить. Рыбы полно, птицы, зверя. Кроликов завести, козу. Хватило бы нам, я всегда на диету мечтала сесть. Свобода здесь, Старый. Я бы тебе феофанчиков нарожала. Они бы до тех гор дошли, потом еще дальше. Не веришь?

– Верю. Но нельзя нам. Нас еще не списали. Работаем. А эвакуировать сюда народ нельзя. Сомнет людей эта свобода.

– Людей нельзя, – согласилась Мариэтта. – Здесь раствориться нужно, а не прогибать под себя эти дебри. Все наоборот. У нас иначе привыкли. Не выживут. Тоска загрызет. Но лично нам-то помечтать можно? Сколько нас таких, сумасшедших? Начальник, мы же элита. Нас даже в психушку не примут. Мы с рогатыми дрались и в пустыне дохли. Никто и не знает.

– Ладно, не хвастай. Скоро всем миром в дерьмо окунемся.

– Но мы-то в авангарде. Мы еще подеремся. А здесь… Здесь нам с тобой место. Я после смерти сюда попасть хочу. Пойдешь, Старый?

– А если скажу, что нет? Может, мне работать и напрягаться уже надоело? Может, я покою хочу?

– Тогда ляжем под тихий камень, в нормальные гробики, – Мариэтта смотрела с улыбкой. – Ты от меня не отделаешься. Будешь лежать, отдыхать, а я в полнолуние вокруг погоста стану прогуливаться, прохожих пугать. Можно?

– Нельзя. Негуманно. Набралась ухваток некромантских.

– Да, я общительная. Как ты думаешь, могла бы я с Белкой по-настоящему подружиться?

– По-моему, вы уже. Соплячки сумасшедшие.

– Ой, вы мне льстите, гражданин начальник.

– Ладно, ты мне, дружелюбная и общительная, скажи – чего нас сюда, в глушь, твоя подружка завела? Следы путала? Что-то мне не верится, что нас всерьез опасались.

– Зря! Мы жутко опасные. – Капчага вскочила на ноги. – Работаем по следам?

Следы нашлись. У воды виднелись борозды – явно приставала лодка, и, похоже, неоднократно. Небольшое кострище – рыбьи кости уже растащены вокруг мелким зверьем.

– Уху варили. – Мариэтта поддела острием ножа картофельную кожуру. – Пикник, а?

– Полагаю, имелось судно. К берегу не подходило – с лодки высаживались. Белку и ее спасателей ждали. Когда вернулась, ушли тут же. У них же форс-мажор.

– У всех форс-мажор. – Мариэтта закопала очистки обратно в песок. – А что за корабль?

– Это тебе нужно с каким-нибудь капитаном общаться. Я следы на воде читать не умею. – Андрей разогнулся. – Тьфу, Тимуровна, мы с тобой и посуху ничего не видим…

На стволе ближней к реке сосны что-то блестело. Оказалось, примитивный, маленький, в медном корпусе, компас, прикрепленый к коре кованым рыболовным крючком. Андрей осторожно отцепил смешной приборчик – выпала сложенная квадратиком записка. Мариэтта поспешно развернула жесткую неровную бумагу и перевела:

– Мари-Эта, будет плохо – приходи с семьей. Осторожнее здесь. Диких дарков много. К нам вверх по реке, водой 21 день. Общее направление к северо-западу.

Привет Старому.

«Привет, Старому» было выведено неуверенной кириллицей буква «у» оттопырила хвост в ненужную сторону.

– С русской орфографией у них примерно как у меня с английской.

– Не ворчи. – Мариэтта сияла.

– Не буду. Все-таки не забыли старика. Но вообще-то концы у них приличные. 21 день по воде? Это же сколько пешим ходом?

– Ой, абзац, он считать взялся. Мы же все равно никогда не пойдем. Не хватало еще в иждивенцы напрашиваться. Но все равно здорово, что написали.

– Согласен. Ну, возвращаемся, мой Кожаный Чулок?

– Возвращаемся. Только еще глянем напоследок.

По долине гулял ветерок, зеленая вода на глазах светлела. Течение неторопливо пронесло древесный ствол, у комля сидел темный зверек, насупленно смотрел вперед и озабоченно обтирал лапками топорщащийся мех на брюшке. За стволом косяком плыли солнечные блики. На дальнем берегу вышло из зарослей какое-то животное, склонилось к воде. Андрей потянулся к биноклю.