– Я бы не назвал это самодовольством, – возразил он. – Полагаю, это была озабоченность. Я решил подождать на тот случай, если вы не успеете, и страшно огорчился за вас, увидев, что так и случилось.
– А потом вы предложили отвезти меня в Дувр, к паромной пристани, и…
– Да я бы и в Париж вас отвез, если бы все складывалось так, как мы задумали, прервал он ее.
– Вот именно! Если бы вы опять не заблудились! – уже почти кричала на него, сверкая глазами, Эбби. – И после этого вы еще удивляетесь, что я отказалась обсуждать ваши бредовые идеи? Единственное, что могу сказать: я не верю вам. Да, я подозреваю, вы нарочно все так подстроили, чтобы затащить меня в дом своего босса!
От страха у Эбби душа ушла в пятки, когда после всех этих долгих и бестолковых автомобильных блужданий он втащил свой лимузин в охраняемые ворота, после чего целую милю они ехали к великолепному особняку. Раньше, до того как поняла, что он безнадежно заблудился, она еще раз пыталась протестовать, но он выключил переговорное устройство, как делал всегда, когда болтовня пассажиров мешала ему исполнять водительские обязанности. Несколько раз, когда он останавливался у светофоров, она пыталась покинуть лимузин, но безуспешно. Чертов автомобиль, просто Форт Нокс[5] какой-то, все пути к спасению отрезаны. Если бы она совсем не знала его, то серьезно подумала бы, что это киднеппинг. Впрочем, она действительно не знала его и с ужасом начала понимать это слишком поздно… Но какие у него могут быть причины для ее похищения? Нет, она ничего не могла понять. Ничего.
Потом, когда они подъехали, Оливер сказал, что это поместье Уильяма Уэббера, и непринужденно спросил, почему бы ей не переночевать в его доме, после чего взял багаж и ее саму за руку, втащил сюда и предложил ей чувствовать себя как дома. Эбби в себя не могла прийти от такого нахальства. С его боссом наверняка случится удар, когда он узнает, что позволяет себе шофер в отсутствие хозяина.
– Нет уж, я бы никогда не согласилась, чтобы вы везли меня в Париж, – продолжала бушевать она. Но вдруг почувствовала такую слабость и изнеможение, что ей захотелось лечь где попало и проспать неделю.
Сейчас она полулежала в кресле, и у нее не осталось сил даже на то, чтобы злиться. Вот уже пятнадцать минут она сидит здесь, в гостиной, одна, поскольку Оливер, извинившись, куда-то удалился – то ли звонить по телефону, то ли ставить чайник, то ли еще что…
Но вот он вернулся, пересек комнату, подошел к креслу, присел на его ручку и начал легонько массировать ей плечи.
– Вы были такой несчастной, когда вышли из аэровокзала, – сказал он тихо. Это все моя вина, я понимаю. Потому и не мог не предложить отвезти вас к парому. Но, к несчастью, мы потеряли дорогу в Дувр, и это опять моя вина. Позже я возьму карту наших мест и посмотрю точно, где я ошибся, а утром первым делом довезу вас до места. Вы почувствуете себя гораздо лучше, если хорошенько выспитесь.
Он сильно и вместе с тем нежно массировал ее плечи, но она сопротивлялась желанию расслабиться. Он слишком перед ней виноват. Собеседование сорвано, Мальдивские острова уплыли у нее из-под носа и скрылись за горизонтом, а сама она чувствует себя незваным гостем в чужом доме.
– Перестаньте, – нетерпеливо сказала она и выскочила из кресла, как черт из коробочки. – Вы слишком много себе позволяете!
– Ну что вы, Джессика, я лишь пытаюсь снять с вас усталость. Мне казалось, для этого мы уже достаточно хорошо знакомы. – И он засмеялся. – Я даже целовал вас, или вы забыли?
– Это я смогу забыть, – тотчас отрезала она, искренне желая, чтобы он воспринял это серьезно.
Но он, кажется, действительно готов все превратить в шутку, полагая, что его неспособность доехать от пункта «А» до пункта «Б» – всего лишь милая оплошность, неспособная уронить его в глазах пассажира. Она наклонилась к нему, так как он все еще сидел на ручке кресла, и сердито проговорила:
– Весь этот вечер вы превратили в фарс. Я ни за что не пригласила бы вас ужинать, если бы знала, чем это все кончится. Вы, – ее палец поднялся и указал на него, – вы стихийное бедствие на колесах. Если бы я не боялась оказаться с вами где-нибудь в ущелье Пенинских гор, то потребовала бы, чтобы вы сию минуту отвезли меня домой. Непонятно, каким образом вам удалось устроиться на эту работу. Какой из вас шофер! И потом, уж не думаете ли вы, что держите удачу за хвост? Не слишком ли далеко позволяете себе заходить? – закончила она саркастически.
– В каком смысле? – спросил он, улыбнувшись, и игриво схватил ее за палец. – А пальцем показывать нехорошо.
Эбби вырвала у него палец, проигнорировав последнее замечание.
– А вы наглец! Затащили меня в дом вашего босса во время его отсутствия и предлагаете мне чувствовать себя как дома. Но это не ваш дом, чтобы так свободно распоряжаться здесь.
– Это и мой дом тоже. Раз я в нем живу, – легко ответил он.
– Я думаю, вам осталось тут жить недолго, если ваш босс хоть что-то соображает. И потом, шоферы обычно живут над гаражом, возле конюшен или еще где-то вне поля зрения хозяев, и появляются на глаза, только когда в них есть нужда. Они, как правило, не принимают женщин в гостиной господского дома.
Он имел наглость рассмеяться.
– Ох, Джессика, вы так очаровательно старомодны. Времена переменились, лорд и господин в наши дни совсем не то, что прежде. Мистер Уэббер считает, что его дом – это дом и для его штата. У меня наверху собственные комнаты. Мы с боссом хорошо ладим.
– И все же вы здесь не хозяин. Мистер Уэббер отсутствует, а у вас нет права приглашать меня сюда и предлагать остаться на ночь, даже если мы и оказались одни в этом поместье. – Она выпрямилась, но все еще смотрела на него. – Это меня и смущает. Я чувствую себя неловко и не хочу оставаться здесь. Надо позвонить и вызвать такси…
– Но сейчас слишком поздно, Джессика. Местных такси здесь нет, так что кого мы вызовем в столь поздний час? – Он помолчал, глядя на свои часы. – А утром я доставлю вас в Париж. Я настаиваю на том, чтобы вы согласились, уж это-то я могу для вас сделать.
– Завтра будет слишком поздно. Я говорила вам это еще у себя дома.
Она фыркнула, скрестила руки на груди и начала измерять шагами толстый голубой эксминстерский ковер. Ох, ситуация безнадежна. Опоздав на собеседование, она теряет возможность попасть на единственный круиз, который ей предложили. Они работают по очень точному графику. Мальдивы потеряны, это ясно, и я сама во всем виновата, подумала Эбби обреченно. Она не должна была реагировать на его добрые взгляды, прекрасные глаза и очаровательные улыбки, не должна была оставлять его ужинать. Это же не человек, а сплошной несчастный случай! Просто бедствие какое-то…
