Читаем без скачивания Внедрение - Андрей Константинов

Полковник засопел, но ничего не ответил, поскольку крыть было нечем: фактура в обсуждаемой статье действительно была, за исключением мелких нюансов, верно изложена.

Обнорский прервался на секунду, чтобы вставить в рот новую сигарету, однако прикуривать ее не торопился – видимо, одурев уже от курения, он так и говорил дальше с незажженной сигаретой в губах:

– Теперь о глубинном смысле вопроса. Говорим Крылов, читаем – Юнгеров.

Ильюхин чуть скривился:

– Ну, я уж не настолько примитивен, чтобы считать: мол, Обнорский э…э… работает на Юнгерова.

Андрей саркастически хмыкнул:

– Не настолько, не настолько… А чего ж запнулся тогда? А?! Так что пусть примитивным буду я, но давай расставим точки над «е», сам знаешь – в каком матерном слове!!

Журналист выплюнул, наконец, так и не зажженную сигарету с изжеванным фильтром и гаркнул официантке:

– Девушка, можно еще сахару?!

Официантка мигом подбежала, на ходу округляя глаза:

– Простите, что?

– Сахару еще, рафинаду! Мне мозг подпитывать надо, а кофе уже в глотку не лезет.

Симпатичная официантка кивнула и повернулась было, чтобы отойти к стойке, но разошедшийся Обнорский ее остановил:

– Секундочку! А почему вы в брюках, а не в юбке, причем в короткой хотелось бы?!

Девушка стала заливаться румянцем:

– У… у нас форма такая…

– Форма такая, – сварливо крякнул Андрей. – А вот еще интересуюсь, часто ли убегают, не заплатив?

– Н-нет, не часто…

– Значит, ежели «че-как» – милиция быстро приедет? А откуда вы знаете, может, я с бандитами связан? А? Бдительнее надо!

Официантка округлила глаза еще больше, хотя это казалось нереальным, и пролепетала:

– У… у нас служба безопасности хорошая…

Ильюхин, не выдержав, вмешался:

– Ступай, деточка, принеси сахару этому… гражданину. И не бойся, я за ним присмотрю.

– А я и не боюсь, – гордо ответила девушка. – И вообще… Я вас, Андрей Викторович, по телевизору видела… И книжки ваши читала…

И она отошла, явно не договорив концовку типа «вы мне раньше казались таким приличным человеком».

Обнорский сконфуженно молчал. Виталий Петрович изо всех сил постарался сдержать улыбку:

– Доволен? Легче стало?

Журналист, как ни в чем не бывало, вскинул на полковника нагловатые глаза:

– Ну, бывает… Недооценил собственную популярность… А легче мне не стало. Станет – если ты поймешь то, что я сейчас постараюсь тебе объяснить. Так вот: Сашку Юнгерова я знаю сто лет. Мы с ним еще в одной сборной были, когда спортом занимались… Только он чуть старше. Не суть. Он мне не друг и никогда другом не был. Я не вошь какая, чтобы отрекаться, но это правда. Он мой приятель. Разницу между «приятель» и «друг» уголовный розыск уловить может?

– Вполне, – кивнул Ильюхин, и Обнорский продолжил:

– Я его уважаю, он мне симпатичен, мне с ним легко, но он мне не друг в высшем, метафорическом, смысле этого слова. И я никогда не работал в его концерне. И членом группировки не состоял. И на него не работал. Он мне просто не чужой. И я ему не чужой. Но далеко не по всем вопросам мы совпадали во мнениях. И когда я про него в «Бандитском Петербурге» написал, он тоже ходил и вздыхал, мол, не очень это здорово, мол, не очень это полезно… Но ему и в голову не пришло, что я это сделал с чьей-то подачи! А Крылова я знаю по времени меньше, чем тебя. Меня с ним Юнгеров познакомил. А дальше – как в авиации, система «свой-чужой». Раз Сашка меня с ним познакомил – значит, тоже «свой». А Сашке я всегда постараюсь помочь, но это не означает, что я буду всегда делать так, как ему хотелось бы… Я и Крылову про этого деда рассказать хотел, чтобы Сашке помочь. Ему самому, кстати, звонить не стал. Понимаешь?

Полковник задумчиво закивал:

– А чего тут непонятного: он убийц покарает, а мы его посадим… Уберечь от кривой дорожки решил?

– Ну, типа того.

– И мне, стало быть, тоже позвонил, чтобы ему помочь?

– В том числе, и поэтому. Хотя еще и потому, что киллерам лучше сидеть в тюрьме, чем новых людей валить. Ну, и свой журналистский интерес тоже имеется, не скрою.

Официантка принесла обещанный сахар, Обнорский кинул в рот сразу два кусочка и, захрустев ими, поинтересовался с набитым ртом:

– Я доступно изложил?

– Более чем…

Виталий Петрович внутренне усмехнулся: журналист позвонил ему, Ильюхину, чтобы помочь Юнгерову, а он, Ильюхин, как раз осуществляет внедрение в «империю Юнкерса», которое, в конечном результате, должно привести к… Да-а, забавная жизнь. И ведь при этом он, Ильюхин, сделает все, чтобы «упаковать» киллеров, а это действительно поможет Юнгерову, как ни крути…

Делиться с журналистом этими своими философскими парадоксами полковник, разумеется, не стал. Вместо этого Виталий Петрович поинтересовался вот чем:

– Слушай, Андрей… Раз ты его давно и неплохо знаешь… Скажи мне, как журналист «журналисту» – у Юнгерова есть враги? Настоящие, я имею в виду? Ты же все интриги в бандитском мире знаешь…

Обнорский убрал волосы со лба и рассмеялся:

– Ну, во-первых, как одна моя знакомая говорит, мелкий подхалимаж не оплачивается… Видимо, она считает (и я в этом с ней солидарен), что подхалимаж должен быть чудовищным. Во-вторых, все про сложные отношения в «Бандитском Петербурге» не знает никто, включая и его обитателей, и ты это знаешь лучше меня. А в-третьих, насколько я в курсе, – таких врагов настоящих, чтобы как Карфаген[23], у Сашки нет. Сейчас нет. А «ненастоящие» вот так вот с двух стволов уверенно палить не будут. Я и сам, честно говоря, голову ломаю… И он, когда я ему звонил, тоже говорил, что не врубается, откуда привет прилетел.

Полковник уцепился за одно слово в ответе журналиста:

– Ты говоришь, сейчас нет… А раньше? Раньше – кто мог мечтать, чтобы Карфаген был разрушен?

– Ну-у, раньше… Эко ты хватил… раньше… Раньше все друг в друга стреляли сначала, а потом думали уже – враг, не враг…

– И все же… Андрей, это не любопытство.

– Погоди, дай подумать…

Обнорский бросил в рот еще один кусочек сахара, слопал его, поскреб в затылке и неуверенно, с какой-то даже неохотой сказал:

– Ну, есть одна личность, Гамерник называется… Группировочка еще такая была, ее иногда «гамеры» называли… Сейчас он бузинесмен. Слыхал?

Ильюхин пожал плечами:

– Не только слыхал, но и лично знавал… Про их контру с Юнгеровым только ленивый был не в курсе. Гамерник лапку-то приложил к посадке Юнкерса. Но я о нем что-то давно не слышал… Он где сейчас?

– Где деньги – там и он. В Москве. Но в Питере у него позиции кое-какие остались. Наведывается сюда. Говорят, правда, больше не по делам, а так… дорогих блядей взбодрить, чтоб не забывали.

Полковник скептически сморщил нос:

– Гамерник – это первое, что может прийти в голову тем, кто в теме… Это – слишком явно и примитивно.

– Ну, извиняйте, дядьку, – развел руками Обнорский, чуть раздосадованный тем, как полковник вернул ему шпильку насчет примитивности, – но ты спросил, а я ответил… Я же не Дед-Всевед… Кстати, этот Гамерник, он… он вроде Мерзляева из «О бедном гусаре замолвите слово». Никогда ничего не забудет и всегда ответит, но «по-иному». Он далеко не дурак. Многие его ценят. Была информация, что он в центральном аппарате МВД с серьезными людьми хороводы водит. Хочешь, я уточню?

Почему тогда полковник покачал головой? А ведь кольнуло, кольнуло его дурное предчувствие… Может быть, потому и свернул тему, что кольнуло? Как бы то ни было, а среагировал Ильюхин на предложение Обнорского с явным скепсисом:

– Твои уточнения, мои уточнения – все это пока пустое. Вот если я пойму, кто этот убой в лифте организовал – тогда пойму, кто и заказал. А чего сейчас Гамерника трепать, все это так – версии одни… Из ста кроликов лошадь не получится, из ста версий доказательств не скроишь…

Они потрендели еще чуть-чуть и разошлись, вполне довольные друг другом, принципиально обо всем договорившись.

Ильюхин боялся спугнуть призрак чуть забрезжившей удачи.

Поэтому он с головой окунулся в работу, стараясь не обращать внимания на обстановку в управлении, хотя она была уже не просто нездоровой. «Крыловские» дошли уже просто до хулиганства – однажды Юртаев не смог отвезти вечером Ильюхина домой, потому что кто-то проколол у его «Волги» все четыре колеса.

– Рахимов, – спокойно вычислил Виталий Петрович, слушая, как матерится его водитель.

Юртаев взмолился:

– Ну, взъебите вы этого урода, товарищ полковник, чурку эту нерусскую, ну надо же как-то унять! А то сейчас – колют, завтра – жечь начнут!

Ильюхин покачал головой:

– Не начнут. Скоро им самим надоест. А нам нельзя уставать от склок. Нам сейчас, Паша, не до этого.