Я планировал побыть здесь еще по крайней мере несколько дней, но при том, что в меня палят все кому не лень, а на Спирали назревают осложнения, у меня сразу появились неотложные дела дома. Прощай, мечта полазить по горам. Я чувствовал себя как крыса, бегущая с корабля; они хотят получить мою голову, не так ли? Что ж, пусть лучше за своими следят. Взвалив чемоданы на вихляющую из стороны в сторону тележку, я прошел мимо охранников в аэропорту, которые теперь действовали мне на нервы в два раза сильнее, чем все таможни и паспортные контроли, вместе взятые, и покатил к расположенным в задней части аэропорта ангарам, отгороженным под площадку для вертолетов. При виде моей собственной маленькой машины, выкаченной из-под навеса и поджидающей меня, я немного приободрился. Побросав чемоданы на крошечное заднее сиденье, я послал тележку к чертям собачьим и проверил все даже тщательнее, чем обычно, на случай если кто-нибудь подкупил механика, чтобы тот ослабил какую-либо гайку или перекрыл подачу топлива.
Признаки паранойи, согласен, – но кто вам это сказал?
Как бы там ни было, мне полегчало, когда я перебрал все возможные варианты неисправностей, а в вертолете их бесчисленное множество. Наконец, вытерев руки от бензина, я опустился в кресло пилота и натянул шлем. У меня только-только хватило времени на то, чтобы завершить обычную предполетную проверку механизмов, как мне нетерпеливо дали отмашку служащие аэропорта, показывая, что пора лететь. Стартер закашлял, повернулся и загрохотал так, как с ним еще не случалось. Мне от этого стало немного не по себе, особенно после событий предыдущей ночи, но времени на раздумья у меня уже не оставалось. Правую руку на циклический джойстик, левую на рычаг управления, повернул дроссельный клапан и стал слушать, как лопасти винта со свистом рассекают воздух над моей головой. Когда вертолет стал набирать скорость, я потянул руль направления, проверяя реакцию хвостового винта. Я летал в одиночку всего два года, и мне не улыбалось опозориться посреди гигантского международного аэропорта. Левой рукой я нажал на дроссель и повел рычаг управления вперед, установив лопасти винта в положение, удобное для подъема. Взлетная площадка осталась где-то далеко внизу, и маленькая бестия поднялась и начала покачиваться из стороны в сторону. Я нажал на педали, выравнивая хвостовой винт, чтобы качка прекратилась, приподнял джойстик, чтобы наклонить винты, направил нижнюю тягу назад и потянул рычаг на себя, медленно послав машину вперед и вверх. Все это время я тщательно выполнял команды, которые терпеливым монотонным голосом выдавал автоматический регулятор, беспокойно следя за тем, что происходит вокруг в воздушных коридорах, и бросая нервные взгляды на перегруженный разнообразными указаниями дисплей контроля. В полете на вертолете задействовано все тело. Это все равно что секс без дополнительных привилегий.
Мне не без труда удалось выбраться на сравнительно свободную территорию, но голос из контролирующего устройства оставался все таким же спокойным, значит, мне это удалось не так уж и плохо. Наконец я вылетел за пределы воздушного пространства аэропорта и мог позволить себе расслабиться – включить автопилот и предоставить машине лететь свободно. И настолько высоко, насколько это позволяют ей ее ограниченные способности: этот пожилой подержанный вертолет марки «Белл» я купил с рук. Считалось, что он рассчитан на пять посадочных мест, но это было правдой лишь в том случае, если двое из ваших пассажиров были садовыми гномами. Еще одним недостатком машины являлось очевидное несоответствие девизу «С места в карьер». Предполагалось, что рано или поздно компания раскошелится и купит мне более совершенную модель, возможно даже системы «нотар» (без руля управления), с контролирующим устройством на переднем стекле и всеми необходимыми прибамбасами. Но эта мысль сейчас согревала меня не так, как прежде. Я начинал чувствовать себя обладателем грязных денег.
Мое настроение совсем не улучшилось и тогда, когда я прорвался сквозь облачную завесу. Вырвавшись из влажно-серой тоскливой массы и попав в царство сияющих в солнечных лучах облаков, я вспомнил о безграничной свободе, которую я испытывал, отправляясь в плавание по Спирали. Мало найдется житейских радостей, способных сравниться с потрясенным изумлением при виде радуг, вздымающихся над морями обыденности и убегающих вдаль, к заоблачным архипелагам и океанам тумана, залитого лунным светом. По этим океанам величайшие корабли спешат во все концы света, во все моря и эпохи, существовавшие и не существовавшие когда-либо на Земле. У этих внушающих суеверный страх океанов есть двойники на Земле и в воздухе – там, где горизонт и небеса сливаются воедино, где время и пространство превращаются в вечно двигающуюся туманную приграничную полосу, где перспективы сужаются, а параллельные линии встречаются, – некая масса исчезающих точек, через которую можно проникнуть в царства тени и архетипических мифов. Некоторые из них я обнаружил на Земле, в тени великих городов и мест религиозного поклонения, но в воздухе я их никогда не встречал. Я слышал, что здесь их меньше и в них труднее попасть, но мне всегда хотелось увидеть их. Теперь же мне казалось, что это нечто вроде того, что я вижу сейчас, вроде этого сверкающего пейзажа из моей мечты, где заснеженная горная вершина и возвышающаяся шапка облака сливаются в одно целое и тянутся вверх бесконечными хребтами. Но, может быть, именно так и вызывает меня к себе Ле Стриж.
Эта мысль поразила меня как громом. Я весь напрягся и повернул задний винт. Все еще не взошедшее солнце едва выглядывало из-за одного такого облачного хребта, и на фоне его теплого света и сияющей белизны две тени выделялись резким силуэтом. Башни-близнецы, высокие и стройные, такие, какими я их видел с горной тропы. У меня было не так уж много топлива; в такой машине его никогда не бывает особенно много. Но я ни секунды не колебался. Я резко накренил машину и, бешено крутясь, ринулся по направлению к ним, лавируя между высокими скалистыми участками, туманными валунами и призрачными высотами, а башни становились все выше, или мне это только казалось. Высокие и воздушные, эти готические строения заставляли думать, что камень, из которого они сделаны, так же легок, как и туманы, над которыми башни вздымались. Я буквально приклеился к ним взглядом, забыв о том, куда лечу. Грубое серое лицо скалы нависло надо мной, и я инстинктивно повернул в сторону, забыв, что она не крепче мечты, – а может, это и не так? Зубчатые края, узкое ущелье и бездействующий кратер – ведь я был альпинистом и не мог не заметить всех этих примет, когда они проносились мимо моего лобового стекла. И выглядели они такими же пугающе крепкими, как любой камень, который когда-либо царапал мне колени и в кровь разбивал пальцы. Я потянул на себя рычаг управления, выровнял винты и с силой развернулся, спикировав по бескрайнему простору сурового горного края. По голове под шлемом заструился пот. Неужели я допустил ошибку? Или это так раскрылись околоземные проходы на Спирали, где облака, подобно островам в лазурном океане, на которые ни разу не ступала нога человека, постепенно превращаются в горы с крепостью на вершине, а башни из облаков – в могучие каменные хребты, – так это или нет? Туманы водоворотами кружились передо мной, а вертолет все несся вдаль, и казалось, меня вот-вот сбросит вниз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
