— Норм, держи его!
Медвежонок зазевался, и Сид получил приличную фору. Все трое помчались за Сидом, имевшим, пока по крайней мере, неплохие шансы на спасение. Редкие прохожие не обращали ни малейшего внимания на троих подростков, пытавшихся поймать маленького мальчика. Для них это были всего лишь детские шалости, и все. О Дэнни забыли. Скорее всего, Джорджи видел его, но в пылу общей погони ему и в голову не пришло схватить вторую жертву. Все его внимание сосредоточилось на сверкавших пятках убегавшего Сида. Дэнни решил, что самое разумное — спрятаться пока в школе. Пятясь задом и не обращая внимания на любопытные взгляды ребят, игравших на площадке для малышей, он достиг ступенек крыльца и через мгновение оказался в вестибюле школы. Когда же преследователи скрылись из виду, решил поскорее отправляться домой. Ведь Джорджи мог сказать Гризли, что видел и Дэнни, и, не догнав Сида, они могли вернуться назад.
Дэнни шел, постоянно оглядываясь, все его чувства были обострены до предела, и ему с горечью подумалось, что теперь, выходя из дому, он всякий раз будет чувствовать это напряжение. Идти домой ему совсем не хотелось, и он решил подождать Сила у его дома, на всякий случай спрятавшись за дерево у подъездной дорожки. Было не жарко; после грозы на прошлой неделе осень, словно по мановению волшебной палочки, стала быстро наступать по всему фронту на остатки лета. Легкий восточный ветер освежал разгоряченное от волнения лицо мальчика. Лишь минут через сорок вдали показалась долговязая фигура Сида. Он шел, время от времени хватаясь за левый бок. Но Дэнни решил, что другу все-таки удалось ускользнуть от преследователей. Так оно и оказалось.
Сид рассказал (видно было, что чувства торжества он при этом не испытывает), что не менее десяти минут Гризли Ллойд не отставал от него, и Сид был уверен, что Медвежонок настигнет его. Он уже совсем было выбился из сил, но ему повезло. Перебегая очередную улицу, Гризли споткнулся о кромку тротуара. На немой вопрос Дэнни Сид ответил, что с Ллойдом все в порядке, только «проехался немного на пузе». Дэнни, чувствовавший себя неловко из-за того, что Сиду в одиночку пришлось тягаться со всей компанией, а он отделался легким испугом, начал бормотать какие-то извинения, но Сид перебил его:
— Дэнни! Замолчи. Мы же договорились. — Он снова прижал руку к левому боку, слегка поморщившись. — Пусть лучше поколотят одного из нас, чем обоих. — Сид улыбнулся и добавил: — Ты ошибаешься, друг, если думаешь, что мне будет легче, если вместе со мной измочалят и тебя. — Сид хлопнул его по плечу, и Дэнни был благодарен другу за эти слова.
До конца той недели ребятам еще раз пришлось сломя голову удирать от Медвежонка Гризли, затем на некоторое время наступило затишье. Впоследствии друзья узнали, что у Ллойда возникли неприятности с его родителями, так что ему стало не до них. Однако какое-то время друзья об этом не знали, а потому продолжали с предельной осторожностью уходить из школы, подолгу просматривая школьную территорию из окон вестибюля. Ллойд знал, где жил Сид Абинери, поэтому и вне школы они были в опасности. Сид предпочитал ездить домой на автобусе. Несколько раз он просил, чтобы его из школы забрала на машине мать.
Дэнни давно перестал думать о двери в комнату брата. Сам Джонни жил своей жизнью, и его редкие подзатыльники были ничто в сравнении с тем, что мог сделать Гризли Ллойд. Несколько раз на мальчика ни с того ни с сего обрушивала потоки ругани мать. А двадцать седьмого сентября, в субботу, случилось нечто еще похуже.
6
Мать испекла отменный вишневый пирог. Дэнни с удовольствием съел свою часть, а остальное мать приказала не трогать. Отец был на работе, Джонни где-то пропадал с самого утра. Пирог нужно было оставить и для них тоже. Дэнни, разумеется, был не против, и матери пообещал к пирогу не прикасаться. Тем более что ему уже больше и не хотелось.
Дэнни поднялся в свою комнату и улегся на кровать. После сытного ленча у него не был ни сил, ни желания что-либо делать. Минут через пятнадцать мальчик задремал, но очень скоро его разбудила влетевшая в комнату, словно ураган, разъяренная мать. Со сна Дэнни не мог сообразить, в чем дело. Вроде бы не было никакого повода для скандала. Но, судя по всему, мать считала иначе. Она схватила Дэнни за ухо и потянула за собой из комнаты. Чтобы ухо просто-напросто не оторвалось, мальчику пришлось чуть ли не бегом следовать за матерью. Он уже не задавался вопросом, за что мать накинулась на него. Главной заботой было спасти ухо. И это не казалось ему преувеличением — мать выглядела просто обезумевшей. Она, ни на миг не отпуская ухо Дэнни, протащила его по лестнице и втолкнула в кухню. Дыша на него мятным драже и тыча указательным пальцем левой руки в стол, она закричала:
— Посмотри сюда, тварь! Посмотри! Что это такое?
— Ма! Я ничего не делал! — запричитал Дэнни. Боль жидким металлом растекалась по левой стороне головы, он двумя руками держался за побагровевшее ухо.
— Замолчи, тварь! Ты ничего не делал? Значит, ты ничего не делал? — Она брызгала ему в лицо слюной. — А это что такое? Только час назад я просила тебя, час назад, паршивая свинья!
И тут Дэнни увидел, что мать, оказывается, тычет пальцем в большое блюдо, где… лежал (прежде) пирог. Вкусный вишневый пирог. Сейчас там остались одни крошки. Пирога не было!
— Я просила оставить отцу и Джонни, но ты все сожрал, негодная тварь. Все! Ты обещал мне…
— Ма! Я не знаю, куда он…
— Заткнись и не думай врать! Ты был дома. Я случайно зашла на кухню. И ты еще говоришь, что ни при чем?
— Ма, я не трогал пирог, честно.
Мальчик заревел, но на Энн Шилдс это не произвело никакого впечатления, и она залепила сыну подзатыльник, в полной уверенности, что этот маленький мерзавец врет.
— Все готов сожрать, и плевать ему на брата и отца. Ты же обещал мне!
— Ма, я спал. Я ничего не знаю, ма. Не бей меня больше, пожалуйста!
Он закрыл лицо руками. Это немного отрезвило Энн. Она перестала кричать.
— Зачем ты это сделал, Дэнни? Ты ведь мне обещал!
Дэнни не допускал и мысли, что мама пирог съела сама или выбросила, чтобы устроить ему взбучку, но, с другой стороны, он также был уверен, что не дотрагивался до пирога. Куда же он делся? Ни брат, ни отец не появлялись, хотя отцу уже пора было возвратиться домой. Сам Дэнни лежал в своей комнате, он ни на миг не усомнился в том, что не мог бродить, как лунатик, и при этом сделать что-нибудь среди бела дня незаметно для себя самого и для матери. Но даже будь и иначе (если бы он взял пирог), разве смог бы он его съесть? Нет, он все-таки здесь ни при чем. Но, с другой стороны, как бы мать плохо к нему ни относилась, не могла же она опуститься до такого! Тем более какой смысл? Чтобы поорать на него, потаскать за уши? Ведь она хотела, чтобы Джонни и папа отведали плод ее трудов. Тупик, и выхода не видно. Пожалуй, будь Дэнни старше лет на десять — пятнадцать, он довел бы себя до помешательства, размышляя над фактом исчезновения пирога, ведь совершенно все говорило о том, что подобное невозможно. Но теперь он больше боялся гнева матери, надеясь, что виной всему какое-то недоразумение. В глазах ребенка случай с пирогом и происшествие с дверью в комнату брата пока еще не были событиями из одного ряда. А Энн Шилдс была совершенно уверена в вине младшего сына.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
