Там, где пьют вино, запойных алкашей малость поменьше – недаром в советские времена гиды в городах закавказских республик первым делом сообщали туристам о том, что вытрезвителя в их городе нет. Но, провалив контрольные цифры по алкоголизму запойному, жители винодельческих краев прекрасно наверстывали на алкоголизме хроническом. В французском языке есть даже идиома «сентябрьские дети»: в сентябре молодого вина было хоть залейся, и дети, зачатые в эти дни, не всегда могли научиться считать до трех. А во французской армии, согласно интересным воспоминаниям одного академика, было принято «пить девочек по метру» – это означало хлестать молодое вино и, пока длина выставленных в ряд бутылок не достигнет метра, этого занятия не прерывать. Кстати, этот французский академик, хотя и русского происхождения, судя по всему, не знал правил дифференцирования выпивки. А правило это очень простое: производная от выпивки есть количество выпивки, купленное на сданные бутылки (опытные алконавты изящно именуют их «хрусталем»). Согласно принятым среди одесских студентов в годы моей учебы традициям, выпивка считалась достойной внимания, если ее третья производная не была равна нулю. Кстати, для любителей математики могу предложить полезную в быту математическую формулу – Q= (M×100):%, где М – вес человека в килограммах, а % – крепость напитка в градусах. Ну а Q – это количество данного напитка в граммах, которое человек может в среднем выпить, не нажив слишком больших неприятностей.
Многим приходила в голову весьма простая идея: если алкоголь так вреден, не запретить ли его к чертовой матери? Мировой опыт показывает: лучше не надо. Самый известный в истории «сухой закон» – американский «прохибишен» как раз и породил большинство тамошних гангстерских империй. Об эффективности таких запретов говорит популярный в те времена анекдот. Некий человек, приехав в незнакомый город, интересуется у портье отеля: «А где у вас можно кофе выпить… ямайского или шотландского, вы меня понимаете?» – «Видите здание напротив? Это церковь», – объясняет портье. «Как? Даже там?» – удивленно восклицает клиент. «Нет, только там нельзя, – успокаивает его портье, – во всех остальных домах можно».
И в заключение я обращаюсь к вам, о не знающие своей дозы! Не ссылайтесь на благородные вина Бургундии и Крыма, на легкое «Шабское», терпкое «Мукузани» и его высочество мускат «Ливадия», после которого любая закуска, кроме медленного танца, кажется кощунством, – спиваются не на качественных винах, а на самогоне и шмурдяке. Не бойтесь рюмки вина, как черт ладана, – уже даже ВОЗ рекомендует для сохранения упругости сосудов стакан красного вина в день. Но не забывайте слов поэта: «Пить можно всем. Необходимо только знать точно, с кем, за что, когда и сколько», – и у вас всегда будет чем закусить. А это не менее важно, чем выпить.
Шутят не только физики
Издавна образ ученого в литературе создавался людьми неучеными. Со всеми вытекающими. Анекдотически рассеянный профессор такое творит, что возникает вопрос – как человек с такими мозгами еще таблицу умножения помнит? С одной стороны, это объясняют тем, что он только о своей науке и думает, с другой – просто неученым так приятней.
Бывает, что ученый действительно несколько увлечется, как великий химик Бутлеров, и на крик слуги «В вашу библиотеку забрались воры!» полюбопытствует, что же они читают.
Кто ученых не любит – ясно. Во времена упадка Рима его как-то решили очистить от чужеземцев и проходимцев. Результаты этой кампании были поразительны: изгнаны были не певицы, не танцовщицы, не те, кто выдавал себя за певиц и танцовщиц, даже не прислужники богачей, а именно ученые. Может, издавшего сей указ императора вскоре после этого прирезали совершенно случайно. А может быть, и нет…
Есть, конечно, и у ученых свои странности. Вот ботаники не так давно выпустили книгу с образцами почерков всех известных ботаников прошлого. Чтоб хоть как-то разбирать их почерка на этикетках гербариев, а то почерк у ботаников даже хуже докторского.
Стоит нам вспомнить и профессора Симона Ньюкомба, математически доказавшего, что аппараты тяжелее воздуха летать не могут. Так что все самолеты летают неправильно и антинаучно. Собственно, птицы тоже летать не могут – это всего лишь частный случай выводов профессора Ньюкомба. Может, он никогда птиц не видел?
Зато ученые в борьбе за свои взгляды готовы на все. Во время демонстрации первого фонографа в Парижской академии ее постоянный секретарь внезапно бросился на демонстратора и схватил его за горло с воплем: «Не позволим чревовещателю нас обмануть!» Но фонограф не смогли заглушить даже хрипы его жертвы. Что делать – если факты расходятся с теорией, тем хуже для фактов! Во время дискуссии Фомы Аквинского с Альбертом Великим о том, есть ли у крота глаза, два великих ученых категорически запретили присутствующему на диспуте садовнику принести им из сада крота и разрешить их спор. «Нам не важно, есть ли у крота глаза, мы хотим знать, должны ли они у него быть», – ответили авторитеты.
Впрочем, методу научных дискуссий еще недавних времен мы не забыли. Кибернетику, например, обвиняли в ниспровержении материалистической диалектики, в подготовке порабощения людей иным разумом и даже в лишении людей возможности размножаться старым добрым способом – чтоб уже все возненавидели. А когда выяснилось, что без этой продажной девки империализма военная техника работает плохо, и специальными постановлениями соответствующих органов ей была возвращена невинность, вошли в моду байки о роботах. Одна из самых типичных приведена Стругацкими – о кибернетике, который изобрел машину – предсказатель будущего и задал ей вопрос: «Что я буду делать через час?» Машина думала сутки и изрекла: «Будешь сидеть и ждать моего ответа».
На Западе традиция розыгрышей на эту тему, естественно, постарше нашей. Когда Ферми работал в Чикаго, он всегда ел в университетском кафетерии со своим коллегой Адамсом, а обслуживал его официант-итальянец, обожающий своего великого земляка. Но каждый раз, подав Адамсу еду, он долго стоял и с удивлением и вниманием смотрел, как тот ест. Ферми не выдержал и спросил, в чем дело. Оказалось, что студенты Ферми разыграли официанта, уверив его в том, что Адамс – сделанный Ферми робот.
А вот еще одна общая черта ученого люда – одеваться во что им удобней и не очень задумываться, что по этому поводу скажут соседи. Когда Эйнштейн переехал в Принстон, жена попыталась уговорить его одеваться хотя бы так, чтоб свести к минимуму риск подачи ему милостыни и привода в полицию для выяснения личности. «Зачем? Здесь меня никто не знает!» – ответил великий физик, не желавший менять привычки. Аналогичная просьба через пару лет была встречена не лучше: «Зачем? Здесь меня знают все!»
Заблуждения великих ученых тоже на чем-то основаны. Знаменитый Джоуль, например, считал, что электродвигатели никогда не вытеснят лошадь, и весьма убедительно это доказал. Действительно, стоимость цинка, расходуемого в батареях, больше стоимости овса, который съест лошадь, выполняющая ту же работу. А что есть и другие источники электроэнергии, Джоуля не учили. Так и назвали в его честь силу той физической величины, в практическую полезность которой он не верил. Или овес нынче дорог стал?..
Однако далеко не все ученые оторваны от жизни. В 1802 году Пьер Лаплас по поручению Наполеона пытался узнать подробности одной засекреченной работы Исаака Ньютона, но это ему не удалось. Она не рассекречена и поныне. Это работа Ньютона на посту заведующего Монетным двором Англии. За короткий срок он смог в восемь раз поднять производительность труда. В наше время, когда денег печатают много, его бы до чистой физики, пожалуй, и не допустили бы.
Замечательные и нестандартные решения умел находить и Сергей Королев. Без всякого труда он смог протестировать сложнейшую установку, разработанную несколькими НИИ, которая должна была определить, есть ли на Марсе жизнь. Даже на Марс не возил – приказал вывезти в степь и включить. Установка провела тщательные исследования и доложила, что жизни на Земле нет, чем вопрос ее пригодности и решился раз и навсегда.
А как здорово продемонстрировал еще в 1748 году Бенжамен Франклин ценность и необходимость известковых удобрений в сельском хозяйстве – выложил ими на своем поле фразу «это поле удобрено», всходы там взошли гораздо быстрее и лучше, и все проезжавшие мимо могли это прочесть и запомнить. Вот это наглядная агитация! Так и сейчас: хочешь получить деньги на исследование – сумей четко и наглядно объяснить его пользу. Когда ядерный центр ЦЕРН колебался, заказывать ли европейцам некое важное оборудование в США или изготавливать самим, проблему решил бывший москвич, а ныне французский академик Анатоль Абрагам, просто рассказав анекдот об английском солдате в Австралии. Его невеста написала ему: «И что это такое есть у австралийских девиц, чего нет у меня?» Он ответил: «Ничего, дорогая, но у них это здесь». И вопрос решился в пользу старушки Европы.
