нож в спину, не она ограбила, к тому же она сама жертва своей сестры, поэтому помогу, но не за просто так, Тох, – откидываюсь на высокую спинку кресла.
– А что ты с неё возьмёшь, если верить её словам, то у церковной мыши больше нажитого, – задумчиво замолкает на несколько секунд, с прищуром смотрит на меня, кривит ухмылку, – решил поменять сестричек?
– Вот потому я с тобой и дружу, мой проницательный друг, – отвечаю, запрокидываю голову, башка трещит, непогода теперь мой злейший и непобедимый враг.
– И как долго собираешься держать её рядом?
– Через месяц её здесь не будет, залечит сейчас свои травмы, трахну пару-тройку раз, обменяю её на Арину, – губы сами по себе кривятся при произнесении этого чужого имени, – и под бочок к мужу, дальше пусть сама решает проблемы. Хочет с этим мудаком остаётся, хочет на развод подаёт, если, конечно, у неё это получится, а нет, то, может, в бега с ребёнком подастся, мне всё равно, главное мне суку ту достать, – цежу последнее сквозь зубы.
– Совсем не жалко девочку? Бежать с ребёнком та ещё перспектива, – хмурится Тоха, – может, с разводом поможем? – вносит своё предложение.
Изначально хотел, муженёк там явный мудило, но, подумав, понял, что на хер мне это не надо! Пусть сама свои Авгиевы конюшни разгребает, там, походу, вся семейка ублюдков. Верну домой, а так как хочет!
– Нет, – поднимаю руки вверх, – мне этот гемор не нужен, – отмахиваюсь от друга и его предложения.
Тоха молчит, хмурится ещё больше, губы поджимает, знаю я его мысли. Ну пусть он со своими заскоками скачет кузнечиком.
– С разводом я сам ей помогу тогда, она же как дитё, только взрослое, там ни силы, ни хитрости, книга раскрытая, бери и читай, твори с ней, что хочешь, впервые с такими сталкиваюсь, аж тошно от таких. Об неё ноги вытирай, она улыбаться будет и терпеть, нормальная бы хрен пошла замуж, только чтобы позор чей-то прикрыть. Её из дома выбросили, что собаку, ребёнка отобрали, а она только нюни разводит, – морщится, не любит Тоха слабых женщин, его бабе палец в рот не клади, откусит по самый локоть.
– Валяй, мне без разницы, – прикрываю глаза.
Боль в затылке нарастает.
– Таблетку прими и не мучайся, – советует друг.
Дёргаю щекой, от колёс уже тошнит.
– Ужинать останешься? – не открывая глаз, спрашиваю друга.
– Нет, к Юльке поеду, у нас столик заказан, – отказывается Тоха.
– Ну как знаешь, – открываю глаза, поднимаюсь из кресла.
Выйдя с Тохой из кабинета, провожаю друга, по пути заглядываю на кухню, прошу Анну поторопить к ужину Алину.
В ожидании копии, от которой в паху становится тесно, обдумываю слова Тохи.
– Чёрт бы тебя побрал! Свалилась на мою голову! И как тебя, такую нюню, мужу возвращать?
Алина появилась в отведённое ей время, криво усмехаюсь, Анна кого хочешь выдрессирует, жаль, я её в дом не позвал, когда здесь жила сестра нынешней гостьи! До всей хрени, что случилась со мной, Анна прислуживала в доме родителей, но как только меня выписали из больницы, отец сам привёз свою домработницу, возражать не стал.
Внимательно рассматриваю приближающею к столу Алину, впервые с той минуты, как узнал правду, старательно ищу различие между двумя сёстрами. Если не считать пробивающего через слой косметики синяка и припухлости, загнанного, что у зверя в ловушку взгляда, то его нет! Внешне нет! Внутри они разные, как часто бывает у близнецов, один сильный, другой слабый, в этой паре Алина слабое звено! Вся сила, хитрость, стервозность досталась Арине. Чёрт, как непривычно называть другим именем ту, что жила со мной достаточно долгое время!
Играла со мной, сука! Лживая тварь! Дай только до тебя добраться, душу вытрясу, заставлю пройти ад на земле.
Пока рассматриваю девушку, она доходит до стола, нерешительно присаживается, спина ровная, руки опущены под стол, взгляд прячет, на меня не смотрит. Хочется скривиться от такой, блядь, застенчивости и покорности! Не удивительно, как с такой могли поступать, как хотели!
Анна появляется с подносом, стреляет взглядом в девушку, едва заметно качает головой, не нравится ей наша гостья, она в первый день, увидев её, ощерилась, но даже когда ей объяснили, что она не та, за кого мы все её изначально приняли, не успокоилась.
«Они сёстры, одна дурная кровь, порождение одних людей, будь осторожен, Натан, да и я буду приглядывать, не нравится мне это всё!»
Эти слова Анна бросила, уходя после нашего с ней разговора. Говорить, чтобы она не переживала, не стал, один раз я уже ошибся, чуть жизни не лишился, хочет присматривать, пусть присматривает, мне даже легче. Она женщина, порой видит больше, чем мужчина.
Жаль, в доме родителей мы с … Ариной появлялись очень редко, может, будь мы частыми гостями, Анна и заметила истинное лицо бывшей?
Анна молча расставляет тарелки, удаляется на кухню, Алина же сидит неподвижно, словно в статую превратилась.
– Ешь, – отдаю короткий приказ.
Вздрагивает, поднимает на меня рассеянный взгляд и так же рассеяно кивает головой, поднимает руки на стол, берёт приборы, и я отчётливо замечаю, как трясутся её пальцы.
Боится? Не удивительно, в её-то ситуации. Вот страх ли это? Что в её голове, о чём думает сейчас? О дочери? О матери, что лежит сейчас в больнице?
– Угомони свой тремор, – против воли начинаю раздражаться, – что ты трясёшься вся? – сжимаю кулаки, какого чёрта меня так бесит эта девица?
– Простите, – мямлит.
Блядь, мне ещё не приходилось общаться с такими, как-то интуитивно обходил наивных дур стороной. С ними же всю жизнь, что с детьми, возиться надо, подбирать слова, чтобы не обидеть ненароком, защищать от окружающих, а порой от самих же себя! Да кому нравятся такие девушки? Если только тем, кто самоутверждается за счёт их слабого характера и наивности? Моя мать сильная духом женщина, не давала никогда себя в обиду, с отцом на равных в каждом споре, легко решит возникшую проблему, не спрячется за спину отца, хоть он всегда и впереди неё. Такая женщина и должна быть рядом.
В голове мерзко хихикает внутренний голос.
«Да что ты, дорогой Натанчик, была с тобой уже, сильная, стервозная, и где она сейчас, что сделала с тобой?»
Да, блядь, ошибся, но, как говорится, на ошибках учатся!
Арина
