Рудина вал преступности удалось сбить в считаные дни. Муровцы взялись за разоружение банд, успевших почувствовать себя в столице хозяевами и оставивших после своих злодеяний глубокие шрамы на сердце города.
Одна из многочисленных и хорошо вооруженных банд на захваченных грузовиках с награбленным добром попыталась прорваться через заставы. Подоспевшие сотрудники МУРа окружили банду и расстреляли ее из пулеметов…
…Вскоре к зданию МУРа на своем автомобиле ЗИС-101 черного цвета подъехал старший майор Рудин. Громко хлопнув тяжелой дверью, он велел всем участникам операции выстроиться в две шеренги. Команда немедленно была исполнена. Невысокий, худощавый, задиристого вида, он прошелся вдоль длинного ряда сотрудников и довольно хмыкнул:
– Годится! С такими молодцами эти головорезы никуда от нас не денутся. – Увидев капитана Максимова, скромно стоявшего во втором ряду, объявил: – А для вас, товарищ капитан, у меня будет другое задание. В парке «Сокольники» одной преступной троицей была ограблена девушка, медсестра, возвращавшаяся после работы из госпиталя. Ее ударили по голове, а когда она потеряла сознание, с нее сняли пальто, шапку, сорвали с ушей золотые сережки. Займитесь этим делом. Не исключено, что это те самые преступники, которых мы ищем по всей Москве.
– Товарищ старший майор, я ведь уже настроился на выезд, – обиженно проговорил Иван Максимов. – Эту медсестру могут и другие допросить. А потом, вы ведь сами говорили, там, куда мы пойдем, будут матерые и хорошо вооруженные преступники, а у меня немалый опыт в подобных задержаниях. Пойдут ведь в основном ребята молодые, и им нужно что-то подсказать, как-то помочь…
– Вот молодым сотрудникам и следует поднабраться немного военного опыта, – перебил Максимова старший майор Рудин. – Когда их учить, если не сейчас? А потом, хочу вам напомнить, товарищ капитан, что каких-то малозначительных преступлений у нас не существует. Преступники совершают свои злодеяния против советских граждан, а это значит, что бандиты намеренно действуют против советского строя и на руку немецким захватчикам. И мы должны проявить максимум усилий для раскрытия любого правонарушения, а преступников будем карать по закону военного времени! Вам все понятно, товарищ капитан? – сурово, не отводя темных глаз от Максимова, спросил Рудин.
– Так точно, товарищ старший майор.
– А если вам все понятно, тогда выезжайте на место преступления в Сокольники и разберитесь досконально, что там произошло! Можете взять с собой сержанта милиции Метелкина, вы с ним хорошо сработались. А остальные по машинам! Если увидите у кого-то из бандитов оружие, стрелять сразу на поражение. Не тот случай, чтобы рисковать собой.
* * *
К дому потерпевшей капитан Максимов с сержантом Метелкиным подъехали около семи часов вечера. Редкой россыпью, пробиваясь через щели маскировочных занавесок, в окнах горел тускло-желтый свет, в частных деревянных строениях коптили керосинки.
Всюду – на дорогах, пустырях, тротуарах, в скверах – виднелись следы недавних авианалетов. На шоссе воронки торопливо засыпали песком и щебнем, забрасывали землей. У церкви Воскресения Христова, острыми куполами поднимавшейся к небу, оставалась яма с обвалившимися краями, на дне которой черным глазом поблескивала вода.
Район Сокольники капитан Максимов не любил. И дело тут не только в темных улицах, каковых в районе хватало, – долгие годы место считалось рассадником преступности, и бродить по пустынным улицам было небезопасно и жутковато.
Сразу после революции сюда хлынул из деревень огромный людской поток, надеявшийся трудоустроиться в Москве. Вот только рабочих мест на всех не хватало, как не было и лишнего жилья. Вчерашние крестьяне селились в бараках, выстроившихся со временем в целые улицы. Возводились времянки из подручного материалы: из поломанных досок, из старой фанеры, в ход шел расколоченный шифер и рваный толь – в расчете на то, что через год-другой удастся приобрести жилье посерьезнее. Однако впоследствии времянки укреплялись, утеплялись и становились постоянным местом жительства, где прежние жильцы старели, взрослели, заводили детей, а сами постройки образовывали целые лабиринты, в которых прекрасно себя чувствовал преступный элемент.
На первый взгляд улицы выглядели безлюдными, но Максимов догадывался, что где-то в глубине подворотен за ними наблюдают внимательные оценивающие взгляды. Так заведено в этой городской глуши. Всякий чужак вызывает подозрения. А уж на его счет те, кто следят, точно не ошибаются!
– Товарищ капитан, вам не кажется, что за нами наблюдают? – поделился своими сомнениями сержант Метелкин.
– Мне не кажется, – недовольно буркнул Максимов, осознавая, что сержант испытывает нечто похожее. – Я точно знаю, что наблюдают. Так что смотри в оба! Палец держи на спусковом крючке.
– Понял! Что-то жутковато здесь, товарищ капитан, – высказался Метелкин, подозрительно посматривая по сторонам.
– Не дрейфь! – подбодрил капитан. – Все будет путем. Преступникам нужно будет сильно постараться, чтобы застать нас врасплох.
Отыскали жилище потерпевшей. Оказалось, что она проживает в частном доме, вросшем нижними венцами в серую промерзающую землю. С фасадной стороны сруба – два небольших, плотно зашторенных оконца, едва пропускавших мерцающий бледно-желтый свет. Над входом с замысловатыми рисунками висели три оберега, составлявшие правильный треугольник.
Негромко, но настойчиво постучали в дощатую тонкую дверь. Ждать пришлось недолго: в глубине сруба послышались легкие шаги, шаркнул хлипенький засов, и дверь приотворилась. На пороге, подсвеченная слабым керосиновым рассеивающимся светом, предстала миловидная девушка лет двадцати, одетая в цветастое приталенное длинное платье, и настороженно глянула на вошедших.
– Вы к кому?
– Мы из МУРа, – показал Иван удостоверение сотрудника милиции и ободряюще улыбнулся. – Вы Ирина Кумачева?
– Да.
– А я капитан Максимов. Вы писали заявление об ограблении?
– Да, это так, – несколько растерянно произнесла хозяйка дома.
– Войти можно?
– Проходите, – отступила девушка в сторону.
Приветливая, симпатичная, по-женски крепкая. В ней было все, о чем мог бы мечтать мужчина.
Прошли через коридор по дощатому полу, заскрипевшему на всевозможные лады, в девичью светелку, обставленную недорогими, но нужными предметами. В центре комнаты на столе стояла керосинка, к столу придвинуты четыре одинаковых стула. На комоде возвышался зеленый керамический сосуд с торчащим из него изрядно высохшим букетом полевых цветов.
У оконца, задернутого темно-зелеными занавесками, размещалась узкая кровать; в самом углу – громоздкий старомодный шифоньер. На стуле, стоявшем по правую сторону от него, лежали темное платье и зеленая кофта.
– Скажите, кем вы работаете? – достал капитан старенький потрепанный блокнот.
– Работаю медсестрой в госпитале «Сокольники».
– Понятно… Как произошло нападение?
– Я возвращалась с работы через парк. Можно было добраться на машине, но я просто решила немного пройтись. Бывает, в больнице так надышишься всеми этими медикаментами, что голова потом раскалывается, а тут свежий воздух… Потом увидела, что по аллее прямо мне навстречу вышли три парня. Один из них ударил меня, а когда я потеряла сознание, то они сняли с меня шапку и пальто.
