напомнить. У вас целый дом людей, о которых вы заботитесь. Работа, без которой не будет на всё это средств. Ещё раба подкинули. Неизвестность, опять же, что с Питомником. Что с Розалин? Хорошо ли она спряталась? Что сделает господин Браббер, когда узнает, кто она такая?
О каком романе в таком положении вообще можно думать? Да её на части разорвёт, если ко всему этому добавить ещё и мужчину, жаждущего внимания, от которого всё так же придётся скрывать большую часть своей жизни.
Тут раздался шум, дверь открыла и в библиотеку вошёл человек.
Лантана невольно выпрямилась и постаралась удержать свою челюсть на месте.
Глава 4. Марсель
Дарек полностью преобразился. И вроде ничего кардинально не изменилось: волосы не отросли, фигура не усохла, хмурый взгляд не посветлел, но спутать того человека, которого она недавно оставила на Дудку и этого можно было легче лёгкого.
Теперь он был одет в нормальную одежду, хотя и очень простую — белую рубашку со свободными рукавами и распахнутым воротом, и в тёмные прямые брюки. По сравнению с прежними обтрёпанными обносками не по размеру этот комплект вообще будто на него шили. Кроме того, Дарек был чисто выбрит и вымыт, так что стало понятно — раньше он был грязный не местами, а весь. Его короткие волосы оказались светлее, чем она думала, а кожа носила бронзовый, а не серый оттенок. Темные глаза в комплекте с такого цвета кожей и светлыми волосами смотрелись очень необычно и привлекательно.
Даже ошейник не портил картину, потому что был довольно тонкий и из светлого материала. И камни, которые прежде светились красным, погасли. Видимо, это какие-то сигнальные артефакты, надо бы проверить, но лезть с магией к нему ей запретили. Господин Браббер сказал, магическое воздействие может привести к непоправимым последствиям. Хорошо, если Дарек магию просто выпьет, но он может её как-то перехватить и обернуть против владельца. Вроде бы. Господин Браббер и сам толком не понимал, как это может произойти, но всё же просил без крайней необходимости магически на Дарека не воздействовать.
В общем, преображение вышло быстрым и кардинальным. Лантана при виде такого видного мужчины чуть было не заробела, но в этот момент Дарек подошёл, попытался что-то сказать, но у него не вышло, и при вид его сосредоточенного лица робость прошла. Его губы дёргались, потом он, видимо, передумал говорить, нахмурился и просто сел рядом. Безо всякого приглашения, зато с таким видом, будто он у себя дома. Ещё и руку положил на спинку диванчика таким себе расслабленным, ленивым жестом.
Лантана окинула непрошенного визитёра изумлённым взглядом. Покосившись, тот недовольно спросил.
— Что… что я должен делать?
— То есть? — Не поняла Лантана.
— Ты взяла себе слугу. — По тону было непонятно, вопрос это или утверждение. — Что я должен делать?
Ой, действительно. Ему же нужно какое-то занятие. Чем-то время убить. А у неё не было ну вот никакого дела для бывшего аристократа, ныне истощённого, который временами становится слегка агрессивный.
— Пока у меня нет для тебя работы. Просто отдыхай, набирайся сил.
Лантана снова отметила его мускулатуру. Да уж, про набираться сил — это она погорячилась, куда их ему набираться, и без того у него с силами перебор. Будет продолжать — лопнет ещё.
В ответ она получилась взгляд, отдающий презрением.
— Я могу работать. — Почти прорычал Дарек. Кажется, говорить у него получалось только так — короткими фразами, короткими словами. Да и то приходилось прикладывать немалые усилия.
— Можешь, конечно, все могут работать, у кого есть руки и ноги. — Огрызнулась Лантана. Совершенно необъяснимым образом этот тип её одновременно и интересовал, и злил.
И снова взгляд свысока. Да как у него получается-то?
— Так скажи, что должен делать, — тут его зубы ощерились, — раб.
— Да брось, — отмахнулась Лантана. — Какой ты раб.
Он и правда мало походил на раба. Судя по взгляду, он скорее придушит, чем станет слушаться. А если пользоваться браслетом, принуждающим к исполнению приказов, он обрадуется и будет сопротивляться ещё активнее, пока браслет его не убьёт.
Может, такой у него и был план. Сопротивляться как можно сильней, пока хозяйка не выйдет из себя и не прибьёт.
Интересно, он действительно решил отказаться от всех своих планов по расставанию с жизнью, или просто затаился и выдумывает новый?
Лантана с любопытством осматривала его, будто таким образом можно было заглянуть ему в черепушку и понять, что же Дарек задумал. Больше всего её забавляло, что он назвал себя рабом, а ведёт себя как господин. Ну вы посмотрите — хлопнулся на хозяйский диван и даже глазом не моргнул! Требует от неё чего-то таким тоном, какой никогда не позволил бы себе ни один слуга! Да Лантана вообще не помнит, когда в собственном доме с ней кто-то так разговаривал. Ну, кроме Хидэ.
Дарек снова пытался что-то сказать, губы дрожали, потом, будто не удалось, резко отвернулся и коротко рыкнул. И голова у него дёрнулась чисто животным, рефлекторным движением.
Похоже, временами ему сложно себя контролировать. Или просто сложно говорить? Может, у него трудности с подбором слов? Не похоже. Больше похоже, что он пытается заставить себя что-то сказать, но у него не выходит.
— Да, кстати! — Вспомнила Лантана. — Как часто тебе нужна магия? И в каком количестве? Господин Браббер что-то упоминал, но честно говорят, я не помню.
О! Да он когда-нибудь убьёт её этим пылающим от возмущения взглядом. Однако Дарек не ответил, только зубы крепче сжал и весь как-то напрягся.
— Так что? Ты тоже не знаешь?
Снова попытка что-то сказать, и снова он отворачивается, чтобы рыкнуть в сторону. Даже забавно как-то — вроде с человеком общаешься, а вроде и нет. По крайней мере, судя по звукам. Она ему — человеческими словами, он в ответ — рычанием.
Совершенно необъяснимо, но Лантане хотелось радостно смеяться. Сейчас ей было не скучно и не одиноко.
Не получив ответа, она сказала:
— Тогда раз в день ты будешь получать три таких же накопителя, какие я приносила вчера. Этого достаточно?
Ну вот, снова полный высокомерия взгляд. И ещё чего-то нового. Может, удивления? Или жадности? Или жажды? Вернее, голода?
Дарек прищурился.
— Откуда? — Хрипло спросил он.
— Откуда что?
— Столько магии?
Теперь слова были вообще плохо различимы, как будто он с каждым разом говорил всё хуже.
