— Еще один маленький вопрос… — сказал Жан Кермор, обращаясь к Мигуэлю.
— Ты слишком много говоришь, племянник, — пробормотал Мартьяль, теребя свой ус.
— Сержант, — спросил Мигуэль, улыбаясь, — почему вы мешаете вашему племяннику учиться?
— Потому что… потому что ему незачем знать больше своего дядюшки!
— Хорошо, — возразил юноша, — но я все-таки задам свой вопрос: эти животные опасны?
— Они могут оказаться опасными благодаря своей численности. Очутиться на их пути, когда они движутся сотнями тысяч…
— Сотнями тысяч?..
— Да… Обыкновенно сбор яиц достигает пятидесяти миллионов штук. Принимая же во внимание, что среднее количество яиц одной черепахи достигает сотни, затем, что множество их раздавливается самими черепахами, и, в-третьих, что их остается достаточно, чтобы продолжать род черепах, я считаю среднее число черепах, посещающих пески Монтако в этой части Ориноко, в миллион штук.
Подсчет Мигуэля не был преувеличен. Действительно, эти животные собираются мириадами, как выразился Реклю, и эта живая лавина, точно наводнение, опрокинула бы на своем пути всякое препятствие.
Правда, люди уничтожают их в слишком большом количестве, и, может быть, когда-нибудь черепахи исчезнут совершенно. По крайней мере некоторые места улова, к крайнему сожалению индейцев, — между прочим, и пески Карибена, расположенные несколько ниже устья Меты, — уже покинуты черепахами.
Индеец рассказал любопытные подробности о поведении черепах в период кладки яиц. Они ползают тогда по пескам, вырывают ямы, около метра глубиной, и складывают туда яйца. Это продолжается около двадцати дней, начиная с половины марта. Затем они тщательно закидывают вырытые ямы песком, под которым яйца очень быстро созревают.
Помимо добывания масла туземцы бьют черепах и на мясо, которое очень ценится. Поймать их в воде, однако, почти немыслимо. Их ловят на песке, когда они держатся здесь разъединенно, при помощи палок переворачивая на спину. Это положение — самое отчаянное для черепах, так как перевернуться опять на лапы без посторонней помощи они не в состоянии.
— Есть и люди такие, — заметил Варинас. — Если, к несчастью, они падают навзничь, то уже не могут больше встать.
Этим верным замечанием довольно неожиданно закончилась беседа об оринокских черепахах.
Тогда Мигуэль, обратившись к индейцу, спросил его:
— Скажите, не видали ли вы при проезде через Буэна-Висту двух французских путешественников, которые поднимались вверх по течению реки четыре-пять недель назад?
Вопрос этот очень интересовал Жана, так как дело шло о его соотечественниках. Поэтому он с некоторым волнением стал ждать ответа индейца.
— Два европейца? — спросил индеец.
— Да… два француза.
— Пять недель назад? Да… я их видел, — ответил индеец, — их лодка останавливалась на сутки как раз там же, где теперь стоят ваши.
— Они были в добром здравии? — спросил юноша.
— Да… это были люди крепкого сложения, и они находились в отличном расположении духа. Один из них такой охотник, каким хотел бы быть я, и у него такое ружье, какое хотелось бы иметь мне. Он убил множество пум и ягуаров… Ах! Хорошо стрелять из ружья, которое шлет пулю в голову муравьеда или дикой кошки на расстоянии пятисот шагов!
Глаза индейца, когда он говорил это, разгорелись. Он был тоже ловким стрелком и страстным охотником.
Но что мог он сделать со своим посредственным ружьем, луком и стрелами, когда приходилось конкурировать с образцовым ружьем, которым, очевидно, обладал француз?
— А его товарищ? — спросил Мигуэль.
— Его товарищ? — ответил индеец. — О, он искатель растений…
В это время индеанка произнесла несколько слов на туземном наречии, которого не могли понять путешественники, и вслед за этим ее муж сказал:
— Да… да… я дал ему стебель одного редкого растения… и он был так доволен, что захотел сделать при помощи какой-то машины наше изображение на маленьком зеркале…
— Вероятно, фотографию, — сказал Фелипе.
— Не покажете ли вы его нам? — спросил Мигуэль. Девочка оставила свое место около Жана, открыла один из ящиков, стоявших на полу, вынула оттуда «изображение» и подала его юноше.
Это действительно была фотография. Индеец был снят в своей любимой позе: в шляпе и плаще; направо от него стояла жена в длинной рубахе, с ожерельями на руках и ногах, налево — девочка, гримасничающая, точно счастливая обезьянка.
— Вы не знаете, что сталось с этими французами? — спросил Мигуэль индейца.
— Я знаю, что они переплыли реку, чтобы отправиться в Урбану. Оттуда, оставив лодки, они взяли направление через льяносы к востоку.
— Они были одни?
— Нет, с ними был проводник и несколько человек индейцев из племени мапойосов.
— И со времени их отъезда вы о них ничего не слышали?
— Нет.
Что в самом деле сталось с обоими путешественниками, Жаком Хелло и Германом Патерном? Не было ли основания опасаться, что они погибли в этой экспедиции, к востоку от Ориноко?.. Не предали ли их индейцы?.. Не угрожала ли им в данный момент какая-либо опасность в этих малоизвестных краях?.. Жан знал, что Шаффаньон больше всего пережил опасностей от своей собственной охраны. Когда он исследовал Кору, то спас свою жизнь лишь тем, что убил проводника, который хотел его предать. При мысли, что оба его соотечественника могли погибнуть, как и многие другие исследователи этой части Южной Америки, юноша почувствовал сильное волнение…
Вскоре после полуночи буря начала стихать. Небо прояснилось.
— Будет хороший день, — заметил индеец, когда его гости покидали хижину.
Действительно, лучше всего было вернуться к лодкам, так как ночь обещала быть тихой и сухой. В каютах на циновках было, конечно, гораздо удобнее спать, чем на земляном полу индейской хижины.
На другой день с восходом солнца пассажиры были уже готовы покинуть Буэна-Висту. Солнце поднималось на довольно чистом небе; кроме того, подул северо-восточный ветер, так что можно было поставить паруса.
Впрочем, путь до Урбаны, где предполагалось остановиться на сутки, был короткий. При благоприятных обстоятельствах можно было добраться до нее после полудня.
Мигуэль и его два друга, сержант Мартьяль и Жан Кермор распрощались с индейцем и его семьей. Затем, поставив паруса, «Галлинетта» и «Маринар» двинулись по узкому фарватеру между песками. Стоило наступить, однако, разливу, и река залила бы все эти пески, раскинувшись в ширину на несколько километров.
Сержант Мартьяль и юноша расположились в своей лодке перед каютой, чтобы подышать свежим воздухом. Парус защищал их от солнца, которое жгло, несмотря на ранний час.
