С кем же я так славно отжигала-то? С татуированным барменом? С золотозубым хипстером? С тем малолеткой, который на школьных обедах сэкономил, чтобы по-взрослому отдохнуть? Почему я не помню? Приличная женщина должна знать в лицо того, с кем неприлично трахалась.
А может и не надо мне его в лицо знать, — подумала я, приоткрыв один глаз. — Бармен еще ладно, а если я совратила того худосочного юношу? Вот увижу его лицо, и что делать? В полицию идти сдаваться? Боже, а если я отжигала с тем обросшим, у которого так красиво золотой зуб сверкал? И что хуже: малолетка или полубомж-полухипстер?
Нет, иногда приличной женщине лучше не знать, с кем она провела ночь. Пусть это останется тайной. Буду представлять, что я трахалась с Томом Харди. Приехал он в наш город на съемки, зашел в бар, а там вся такая распрекрасная я.
Я тихонько, стараясь, чтобы матрас не прогибался, соскользнула с этого ложа разврата. Порадовалась, что мужик укрыт, отвернут от меня к окну, и не отсвечивает причиндалами.
Так, одеваемся, и валим, Алёнка!
Тихо как мышка я собрала свои вещи, и принялась их натягивать. А этот, который Том Харди, вчера презерватив-то натягивал? Я застыла, полуодетая, и с ненавистью взглянула на укрытое одеялом тело. И отмерла — ай, пофиг, проверюсь схожу. Сначала в душ, а потом пойду на анализы сдаваться.
— Мммм, — простонал Том Харди, перевернулся, и откинул одеяло. Мои ладони застыли на ширинке юбки.
Это не Том Харди.
Это… бли-и-ин!
Быстро справилась с юбкой, обошла кровать, схватила сумочку, и собиралась уже бежать, как услышала:
— Доброе утро.
Молчу. Ну вот зачем он проснулся?
— Что, Алёнка, сбежать решила?
Снова молчу. Пячусь к двери. В шоке.
— Алён, — Максим сел на кровати, зарылся одной рукой в волосы, и сонно мне улыбнулся, — ты ничего не забыла?
Мотаю головой. Всё еще в шоке. Его же не было в баре! Я что, напилась, и звонила ему? Бооооже!
— Забыла, Алён, — насмешливо продолжил Максим. — Деньги мне на тумбочке оставить забыла.
— К-какие деньги?
— Да хоть пару тысяч, — хмыкнул этот… этот… слов нет. — Элементарное правило: трахаешь кого-то ночью, жестишь при этом, уходишь утром — так оставь на чай за услуги.
То есть, я ему еще и заплатить должна?
Может, у меня белочка? Может, я вчера не только пила, но и кое-что запрещенное принимала, и меня до сих пор штырит?
Ущипнула себя за бедро, поморщилась. Нет, я трезва. И требующий деньги за секс Максим мне не кажется.
И тут до меня дошел весь ужас ситуации. Во всей своей неприглядной красоте.
— Вы офигели? Нет-нет… вы ОХРЕНЕЛИ? — вспыхнула я, глядя на этого ухмыляющегося. — Это не я вас трахнула! Это вы! Я пьяная была, себя не контролировала, а вы… вы просто мной воспользовались. Не по-мужски! Еще и зубоскалите? А вот мне сейчас вообще не смешно. Изнасилованием попахивает.
— Еще как попахивает, — не стал спорить со мной Максим Вадимович. — Ладно, пошутили и хватит. Не спеши, Алёнка, идем позавтракаем, поговорим… эй, куда ты… Алёна…
Я схватила пальто, ботинки, и выбежала в коридор. По пути к лифту обулась, оделась, и понеслась к выходу. Обидно — ужас!
Сморгнула злые слезы, и вызвала такси. Звонки Максима сбрасываю. Пошел он! В задницу!
С такси повезло, подъехала машина через минуту. Села, и скривилась от подступающих слез. Мне бы не было так гадко, если бы я с кем-то другим ночь провела. Даже с тем золотозубым. Лучше бы меня незнакомец попользовал пьяную, чем он, Максим. Который, пора признать, мне нравился.
Изнасиловал.
И плевать что я пришла в бар с целью найти приключение, плевать! Я бы вряд ли решилась, знаю себя. Плевать что возможно я сама позвонила Максиму, напившись до розовых единорогов. Плевать что я, наверное, не сопротивлялась, или даже активно содействовала ему ночью. Плевать! Трахать пьяное тело — это изнасилование!
— Пожалуйста, не забудьте оценить поездку. И я буду рад чаевым, — улыбнулся мне таксист, высадив меня у дома.
Я кивнула, поставила оценку в приложении, и оставила сотку на чай. Снова скинула звонок Максима. А затем проверила исходящие и входящие за ночь. И остановилась у подъезда.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я ему не звонила!
Получается, всё еще более гадко — он пришел в тот же бар, по совпадению или же проследив за мной, дождался пока я дойду до кондиции с помощью абсента, отвез в отель, и… вот сука!
— Ненавижу, — прошипела.
— Алёна, здравствуй. Что с тобой? У тебя вид будто ты под машину попала, — услышала я «добрый» голосок.
Я думала, это утро не может быть гаже? Ошибалась.
Извергиль, где бы она ни пропадала, вернулась. Зло всегда возвращается.
— Ой, тушь осыпалась, губы искусаны, щеки исцарапаны. И что за красные пятна? Ты не на пасеке же была, дорогая? — продолжила зубоскалить старушка, которая вместе со мной вошла в лифт. — Аллергия на что-то? Пойдем ко мне, по-соседски дам тебе антигистаминные таблетки. Хотя, лучше бы тебе сначала помыться, а то несёт от тебя, Алёна… и вид такой, мда. Как с трассы. В общем, продезинфицируйся, оденься прилично, и заглядывай ко мне. Дам таблеточку от аллергии. Жаль, нет лекарств от нимфомании.
Добрая старушка, вылив на меня ведро помоев, мило улыбнулась, и вошла в свою квартиру. А я в свою, не ответив ей ни слова. Повесила связку ключей, включила свет в коридоре, и сразу же увидела свое отражение.
— Капец, — ахнула, разглядывая засосы, исцарапанные мужской щетиной щеки, шею. Весь мой вид кричит, что меня ночью хорошенько отжарили.
Без моего трезвого согласия!
Ненавижу!
Я ругала Максима, себя, снова Максима и снова себя. Пока мылась в душе, пока пила кофе, пока завтракала. Ругала, злясь и обижаясь за эту ночь, которая всё испортила. Всё то, что не успело начаться. Оно бы и не началось у нас с Максимом, Ирине я бы не стала деньги возвращать, но этот мужчина остался бы приятным воспоминанием. Теперь же ничего приятного я не чувствую, лишь горечь.
Всё. Хватит. В понедельник я уйду из банка. Частично я сама виновата в том что случилось — привлекла же внимание, зубоскалила, хамила. Вот Максиму и захотелось меня поиметь.
— Надо обо всем забыть, — простонала я, грохнувшись на кровать. Закрыла глаза, поплотнее прижав патчи. И, как назло, начала вспоминать то, что случилось прошлой ночью.
Туман алкоголя развеялся.
Боже. Лучше бы я продолжала думать что Максим воспользовался моим нетрезвым состоянием. Лучше бы я продолжала злиться на него за изнасилование. Всё что угодно лучше чем то, что случилось на самом деле.
* * *
МАКСИМ
Дверь в номер захлопнулась. Алёнка удрала.
— Истеричка чокнутая, — выкрикнул вдогонку. Знаю — не услышала. Наверное, пыхтит сейчас как дешевый чайник с алиэкспресса, меня проклинает.
Изнасиловал, блядь. Я!
— Ду-у-ура, — повалился на кровать со смехом. Может, сейчас за Алёнкой побежать? Хм, нет, рожу она мне разукрасит. Либо реально не помнит ничего, либо делает вид что забыла. Накидалась она неслабо.
Ладно, мать твою, твоя взяла! Открыл список контактов. Все подписаны у меня по именам, фамилиям, но есть эксклюзивный контакт: «Чокнутая». Звоню — игнор. Звоню снова — Алёнушка динамит. Пишу — ноль результата. Доставлено, но прочитать мои сообщения крэйзи-секретарша не удосужилась.
Супер.
В душе мылся, морщась, когда струи попадали на член. Только проходить начал, зараза, но из-за Алёнки я снова чувствую себя так, будто меня только что сделали кастратом.
И ведь изначально было понятно что Алёна с тем еще приветом! Сначала я принял правильное решение — не приближаться к ней. Но потом поплыл. И вот результат. Член болит — пиздец, мазь и обезбол дома как назло.
— Изнасиловал я её, — хохотнул мрачно, снова схватился за телефон, и написал ей: «Надеюсь, ты там не в полицию пошла на меня заяву катать за износ? Я ведь и ответную могу написать. Алёнушка, душа моя, я нихера не джентльмен, помнишь? Ты вообще хоть что-то помнишь, малыш? Если нет, то могу напомнить»
