– Женечка, успокойся… Твоя бабушка старый человек, научись не обращать внимания, я тебе уже говорила…
– Ага, старый человек! Этот старый человек вовсю приспособился из меня кровь пить, как вампир! Вот мама сама бы с ней пожила! Хотя маму ей не разгрызть, зубы сломает… А папу она еще с детства до костей объела, папа для нее питательной ценности не представляет, он отработанный материал. Вот я иногда, теть Лиз, думаю – как он с ней жил-то? Наверное, это она сделала его таким…
– Каким, Жень?
– Ну, как бы это сказать… Совсем беззубым. Да еще и женился на моей маме – как из огня да в полымя… Вообще-то он очень добрый человек, мой папа. И умный. Иногда послушаешь, как мама с ним разговаривает, и так жалко его становится! А с другой стороны, он умеет, как вы говорите, внимания не обращать… Такое чувство, будто он своей жизнью живет, внутренней, от мамы отдельной. Выстроил себе внутри собственный домик и живет. Но так же нельзя, нельзя… Неправильно это…
– Почему неправильно, Жень? Каждый выстраивает свою внутреннюю жизнь, как может.
– Вы хотите сказать, лелеет свои комплексы? Ему так легче, да?
– Нет, нет! Что ты, это другое. Он не лелеет комплексы, он просто сам с собой счастлив и духовно спокоен. Так бывает с людьми, но редко. И это дорогого стоит, поверь мне.
– Да. Может, и так. Но жизнь-то мимо идет! Которая настоящая, а не духовная! Да бог с ней, с духовной, пусть она будет на здоровье. Но свою человеческую жизнь, материальную и земную, он же просто обязан прожить более-менее нормально! А если не получается, надо с этим делать что-то!
– И что, по-твоему?
– Ну, я не знаю… В наше время во внутреннем домике не отсидишься. Придет более сильный, сметет домик, и не спросит, как звали хозяина. Все время бороться надо с собой, понимаете? Переделывать себя надо! Компенсировать недостатки, убивать комплексы и страхи, мотивировать себя на лучшее… Да сейчас масса всяческих технологий, теть Лиз! Было бы желание! А он этого совсем, по-моему, не хочет…
– Что ж… Я вот, например, тоже не хочу… Не хочу себя менять. Опасаюсь. Наверное, те, кто стремится к совершенству, считают меня ненормальной, как и твоего отца. Да, у меня куча комплексов, как шлейф из сиротского детства, не стоит и перечислять… Да, все это можно, можно исправить, конечно же. Как ты говоришь – современными технологиями. Но я не хочу… Я боюсь.
– Чего, теть Лиз? Чего вы боитесь?
– А боюсь выплеснуть из ванны воду вместе с ребенком… Есть такое выражение у Гегеля. Вам в институте лекции по философии читали? Все не так просто, как тебе представляется, Жень… Я природу свою выплеснуть боюсь, то, что мне дано от рождения. Ну, выплесну я ее, перелопачусь, изменюсь… И буду другая. А если я не хочу – быть другой? Что делать, если не хочу? Если мне нравится быть такой, какой родилась? Именно такой, непритязательной? Ничего сверхъестественного не хотеть, ничего не просить, ни на кого не обижаться? Жить в тени… Знаешь, в тени тоже можно увидеть много прекрасного.
– Не знаю, теть Лиз… По-моему, лишняя мотивация еще никому не мешала.
– А зачем она, лишняя, как ты говоришь? Мне, например, совсем ни к чему. Ну, допустим, замотивируюсь я на большие материальные подвиги, брошу свою малооплачиваемую работу. А кто вместо меня ее делать станет, такую малооплачиваемую? Тот, который замотивироваться не успел? А мне, знаешь, очень нравится моя работа. Она мне хороший душевный настрой дает, особенно после удачно проведенной операции, на которой я ассистировала и, быть может, малой толикой участия чью-то жизнь спасла… Мне нравится идти летним днем по липовой аллее, радуясь тишине, бликам света и тени, мне нравится читать, забравшись в кресло и отщипывая помаленьку от куска черного хлеба с солью… Да, у меня нет своего угла, и при всем желании я не смогу на него заработать. Но насиловать себя, пытаясь измениться, перемотивироваться, перелицеваться… Нет, не хочу. Природа каждого человека – это слишком цельный кусок, Жень. Размолоти его – и неизвестно, что получится из осколков. Другой человек уже получится.
– Да пусть, пусть другой! А может, другой, но лучше прежнего? Задача любого человека – идти вперед, становиться лучше для самого себя, чтобы не быть общипанным тем же социумом! А для этого можно и пожертвовать, в конце концов, своими милыми привычками… И даже внутренней цельной природой, как вы говорите!
– Общипанным, говоришь? Надо же… Да, это, наверное, весьма неприятно, быть общипанным… Но лучше уж так, чем… Чем…
Она замолчала, глядя прямо перед собой. Да, эта девочка сейчас дельные вещи говорит, конечно. И не поспоришь, доводов не хватает. А впрочем – зачем спорить? У каждого своя правда. Наверное, хороший юрист из нее получится, деятельный, целеустремленный. Что ж, как говорится, дай бог.
Грустно усмехнувшись, она глянула Жене в глаза. Ох, какие они яростные, девочка готова сражаться до победы… И зачем-то произнесла напоследок:
– Умница, Женечка… А только, знаешь… Ты не слышала, наверное, но есть такая философия… Философия святого Патрика. Суть ее в том, что человеку не следует стыдиться быть самим собой… Он, знаешь, был совсем простым человеком, этот Патрик. И вел жизнь не столь совершенную, как другие святые. Обычной жизнью жил, грешной, как все мы. Но ему было не стыдно перед богом, потому что, как он сам проповедовал, он всегда сохранял чистоту сердца. Для него это было главное. Не слова, не внешние признаки, не атрибуты власти, а чистота сердца. Сердце первично, понимаешь? А прагматические соображения, общепринятые нормы – это вторично, ведь все это придумано и создано человеком… Нужно прислушиваться к сердцу и поступать так, как оно велит. И тогда в конце жизни можно сказать – я надеюсь, что поступал так, как должен…
– Теть Лиз, ну что вы… При чем тут… Когда он жил-то, ваш святой Патрик? Сейчас все это уже неприемлемо…
– Да, времена изменились, Женечка. А правда осталась. Люди сейчас считают бесконечно наивными тех, кто хочет быть искренними и надеяться на правоту своего сердца. Правда сердца, она всегда наивна и беззащитна. Но именно мало кто сейчас достигает гармонии с самим собой и с миром. Все забыли, что это такое и с чем его едят…
Девчонки молчали, глядели на нее с удивлением. Лиза говорила тихо, но в том, как она говорила, чувствовалась бесконечная уверенность в своей правоте. Тихая, едва слышная неколебимость. Ее собственная правда. Женя вскинулась, пытаясь, видимо, возразить, но тут же и замолчала, водила длинным ногтем по столу, не поднимая глаз. Ей даже неловко стало за эту молчаливую паузу… Хорошо, Машка выручила, пролепетала тихо, совсем не в тему:
– А у нас завтра первый экзамен, мам… По римскому праву…
