возраста. Я думаю, что он примерно на месяц младше.
Не буду врать, я был немного шокирован, когда узнал, что у моего лучшего друга, который всего на год младше меня, есть брат, ровесник моей дочери.
Эмори улыбается Брук, а затем тыкает её в нос одним пальцем:
— Потому что ты ещё маленькая, Бруки, вот когда ты подрастешь, ты сможешь иметь парня.
Я смотрю на Эмори, но она этого не видит, потому что её глаза остаются на моей дочери.
И прежде чем я успеваю опомниться, Брук спрыгивает с моих колен и ковыляет к Эмори. Она тянет Эмори за руку, затем машет ей наклониться, чтобы она могла ей что-то прошептать. Но она ещё не умеет шептать достаточно тихо, поэтому я слышу то, что она говорит.
— Папа твой парень?
Глаза Эмори вспыхивают, глядя на меня. И на этот раз я только ухмыляюсь ей вместо того, чтобы сделать какой-нибудь глупый комментарий.
Я все ещё должен сказать Брук, что я и Эмори женимся. По правде говоря, я не хотел говорить ей об этом на прошлой неделе. Это довольно нелепо, признаю.
Как мне сказать дочери, что я женюсь на её тёте? Я даже не уверен, что Брук понимает всю концепцию брака, или знает, что это такое. Тем не менее, я планирую сказать ей об этом. В конце концов.
Но, технически, на данный момент я её парень. Просто, не в том смысле, в каком я был, когда мы оба были подростками. До тех пор, пока мы с Эмори не разведемся, — после того, как в конце концов поженимся, — она недоступна для всех.
ГЛАВА 14
«Все они разглядывают меня сверху донизу, будто я тут новенькая, мать вашу» — Hell Nos And Headphones by Hailee Steinfeld
Эмори
Я весь день проверяла «школьные сплетни» в социальных сетях, пытаясь выяснить, писала ли Клара Алари о Майлзе и «внезапном появлении» его дочери. Но то, с чем я столкнулась вместе этого, шокирует меня гораздо больше.
Милли всегда мечтала однажды стать моделью, но, поскольку её больше нет с нами, я решила, что должна воплотить в жизнь её мечту ради неё. Я подумала, что может быть, теперь, когда она ушла, я почувствую себя ближе к ней, но на самом деле, все, что я чувствую, это горе.
Сначала я была новичком и было тяжело, но затем, благодаря одному посту у меня каким-то образом появилось чертовски много подписчиков, и их число продолжало расти. Но чем больше у меня подписчиков, тем больше волнения я ощущала перед публикациями. И я никогда не хотела стать какой-то влиятельной личностью. Я даже не хотела быть моделью и вообще работать в индустрии моды. Я до сих пор не хочу, но ладно.
По крайней мере, мой аккаунт в инстаграме состоит не только из модных фотосессий и моделирования.
У меня хорошее сочетание фотографий, на которых я рисую, эстетических фотографий, где я нахожусь на пляже или на Times Square, — потому что как модель, я вынуждена делать это, — модных ресторанов и так далее. Но они никогда не привлекают столько внимания, как мои истории, когда я публикую Брук.
Я никогда не публикую её лицо, и в моем профиле нет ни одной ее фотографии. Но иногда мои подписчики мельком видят её, когда мы вместе печем печенье или рисуем. Также без лица.
В любом случае, когда я открываю инстаграм и вижу сотни уведомлений, в основном упоминаний, запросов в личные сообщения и новых подписчиков, я чуть не задыхаюсь от воздуха, которым дышу.
С моими двумя миллионами подписчиков я привыкла к тоннам личных сообщений, упоминаний и многого другого, но это… это безумие.
И когда я захожу посмотреть, в каких постах меня отметили, мне хочется выбросить телефон из ближайшего окна.
Это пост реального новостного сайта, что делает ситуацию ещё хуже.
«Сплетница из Сент-Тревери (@St.Trewgossip) подтверждает, что маленькая девочка в историях Эмори Скотт — никто иная, как дочь владельца ресторана Майлза Кинга», — гласит первый пост, на который я нажимаю. На втором слайде мы с Майлзом идем по коридору с Брук на руках. Они даже не размыли её лицо.
Затем они продолжают говорить о ресторане Майлза, о котором я даже не знала, а потом, как ни странно, что Брук никогда раньше не упоминалась, даже когда его отец все ещё владел Rêverie.
— Майлз, — тихо говорю я, не желаю привлекать внимание других.
Мы сидим в середине столовой с его друзьями. Они все прикрывают Брук от посторонних глаз, пока она жует свои крекеры в виде животных. Она сидит на коленях у отца, время от времени пытается дать всем вокруг один из своих крекеров, и весело пританцовывает, когда их никто не берёт.
— Майлз, — повторяю я, и, на этот раз он отрывает взгляд от Брук и смотрит прямо на меня.
Я даю ему свой телефон, не в силах сказать ему об этом всём сама. Он берет мой телефон и просматривает пост, затем глубоко вздыхает и возвращает его мне. Как раз вовремя один из членов хоккейной команды Майлза подошёл к нашему столику. Я не знаю, как его зовут, в любом случае, мне все равно.
— Чувак, — говорит он, протискиваясь между Колином и Греем. — Я только что пришел со спортзала, и я клянусь тебе, пять цыпочек только что стояли там, поджидая, пока кто-нибудь из нас выйдет. Они буквально напали на меня и Эзра.
— Напали? — спрашивает Майлз. — Как?
Черноволосый парень драматично закатывает глаза, мысленно перебирая, что произошло, прежде чем сказать что-то Майлзу.
— В основном, эта девушка Клэр, или как там её зовут, та, которая ведёт школьный блог. В любом случае, она такая:
— «Вау, Зак ты знал, что у Майлза есть ребёнок?»
И когда ни я, ни Эзра не ответили, она просто продолжила забрасывать нас вопросами о Бруклин.
— Я, папочка? — Брук смотрит на отца, указывая пальцем на себя.
— Нет, детка, не ты.
Да, она.
— Ах, блять, извини. Не подумал об этом, — произносит Зак (или я так полагаю), зарабатывая себе до ужаса злые лица Майлза, Колина, Грея и Аарона.
Майлзу не нравится, когда его друзья выражаются в присутствии Брук. Он не собирается запрещать им этого, не то чтобы он смог запретить им это, но трое его лучших друзей в какой-то момент просто согласились с этим. Думаю, его команда никогда не обращала на это внимание.
— Верно, извини, — снова говорит Зак, втягивая немного воздуха сквозь
