Успех предпринимательства в конечном итоге зависит от делового чутья. Однако для создания работоспособного предприятия требуется также определенный опыт и, конечно, соответствующая правовая и финансовая основа. В Лондоне до меня доходили слухи о том, что губернатор области Борис Немцов — человек, понимающий все это и проводящий в жизнь радикальную программу, которую некоторые называют «тэтчеризмом», а я — здравым смыслом. Именно поэтому я и решила посмотреть на это сама, а наше посольство организовало поездку.
Спаситель Нижнего Новгорода оказался очень молодым (ему было немногим больше тридцати), необычайно энергичным, очень привлекательным внешне и наделенным умом и проницательностью. Он блистал ораторским мастерством и бегло говорил по-английски. Физик по образованию, он имел около 60 научных работ. Держался Немцов чрезвычайно уверенно, впрочем для этого были основания.
И в самом деле, чем больше он рассказывал о реформах (беседа проходила в губернаторской резиденции на территории нижегородского кремля), тем больше я поражалась. Он объяснил, что, пользуясь властью губернатора, пытается создать реальные условия для развития свободного предпринимательства. В то время как российская Дума все еще сопротивлялась принятию закона о праве на частную собственность, в Нижнем Новгороде действовал местный закон о частной собственности на землю. Земли там, как я могла позже убедиться, были плодородными и хорошо возделанными. Основная трудность заключалась вовсе не в выращивании урожая (Нижний Новгород уже тогда с избытком обеспечивал себя зерном), а в продаже готовой продукции. При коммунистах решения о распределении и сбыте принимались, естественно, партийными бюрократами. После развала системы снабженческо-сбытовые сети, которые при капитализме обычно формируются в течение длительно времени, нужно было создать в один прием на голом месте. Г-н Немцов ясно дал понять местным фермерам и оптовым торговцам, что они сами должны прийти на помощь друг другу: у государства не было никаких решений. Вместе с тем он внес существенный вклад в решение проблемы, продав с аукциона целый парк государственных грузовых машин, — когда я в тот же день побывала на одной из приватизированных транспортных фирм, увиденное произвело на меня огромное впечатление, особенно энтузиазм руководителя и персонала.
Для того чтобы ближе познакомиться с населением Нижнего Новгорода и немного размяться, мы с губернатором прошлись пешком по Большой Покровской улице. Все магазины там были частными. Мы останавливались то тут, то там, разговаривали с владельцами магазинов, смотрели, чем они торгуют. Большего контраста с серой монотонностью Москвы невозможно было себе представить. Один магазинчик врезался мне в память. В нем торговали молочными продуктами, а выбор сыров был таким, которого я не видела нигде. Я попробовала несколько сортов, и они мне очень понравились. Оказалось, все сыры произведены в России и стоят значительно дешевле, чем их аналоги в Великобритании. Я не скрывала своего восторга. По всей видимости, я, как истинная дочь бакалейщика, звучала очень убедительно, поскольку, когда мои слова перевели, раздался взрыв аплодисментов, а кто-то даже крикнул: «Тэтчер в президенты!» Серьезным же уроком и для меня, и для моих радушных хозяев, конечно, стал пример этого отдельно взятого частного магазина в российской глубинке, показавший, что сочетание высокого качества местных продуктов, предпринимательского таланта и благоприятного законодательства, а также поддержка честного и знающего политического лидера могут обеспечить процветание и прогресс. Для российских условий не нужно никакой «золотой серединки» или особого регулирования. Тот молочный магазин убедительно доказал, что капитализм работает. Скептики были бы потрясены.
ОПАСНОСТЬ ПРЕДСКАЗАНИЙ
Россия всегда отличалась уникальной способностью удивлять. Любой прогноз в отношении нее должен быть ограничен массой оговорок, если предсказатель не желает попасть впросак. Поэтому, прежде чем продолжить, я хочу внести свой скромный вклад в целый вал извинений. Я тоже заблуждалась в отношении некоторых вещей.
Я всегда была уверена в том, что коммунистическая система неминуемо рухнет, если Запад сохранит твердость. (Временами, конечно, это «если» казалось очень сомнительным.) Моя уверенность вытекала из того, что коммунизм пытался идти против самого существа человеческой натуры и, следовательно, был несостоятельным. Его стремление нивелировать индивидуальные особенности не давало возможности мобилизовать индивидуальные таланты, что принципиально важно для создания материальных ценностей. Он обеднял не просто души, но само общество. В противостоянии со свободной системой, которая поощряет, а не принуждает людей и, таким образом, находит лучших, коммунизм должен был в конечном счете потерпеть неудачу.
Но когда? Мы не представляли себе, в каком отчаянном состоянии находилась, а на самом деле как близка к полному краху была советская система в 80-е годы. Возможно, это и к лучшему. Если бы кто-нибудь на Западе знал, насколько ограничены и перенапряжены ресурсы Советского Союза, он вполне мог потерять бдительность. А это было бы чревато последствиями, поскольку СССР оставался военной сверхдержавой еще долго после того, как превратился в политическое и экономическое ископаемое. Я никогда бы не осмелилась предсказывать, что в течение моего десятилетнего пребывания на посту премьер-министра Великобритании страны Центральной и Восточной Европы обретут свободу, не говоря уж о том, что двумя годами позже развалится и сам Советский Союз.
Должна также признаться, что в свое время заблуждалась, как минимум частично, относительно другого важного аспекта, связанного с Советским Союзом, а именно его прочности. Меня никогда не привлекала идея попробовать удержать Советский Союз от распада. Подобные стратегии в любом случае обречены на провал, поскольку мы, на Западе, не располагаем знаниями и средствами, позволяющими реализовать их. Как мною уже неоднократно отмечалось, я находилась в одиночестве, когда возражала против попытки президента Европейской комиссии обеспечить «гарантию» ЕЭС сохранению единства СССР перед лицом движения Прибалтийских республик за отделение[68].
Однако, как и все остальные, я недооценила принципиальную слабость Советского Союза после начала горбачевских реформ. Некоммунистический Советский Союз, а именно это нам хотелось видеть в то время, хотя мы и не говорили об этом прямо, реально не имел шансов на существование, поскольку единственной силой, которая удерживала республики СССР в одном государстве, была Коммунистическая партия.
Советологи с их тонким анализом советского общества ошибались; диссиденты с их упором на роль монолитной партийной идеологии были правы. Коммунизм реально был паразитом, жившим в оболочке государственных институтов. Вот почему эти институты умерли и уже не поддавались оживлению.
За время, прошедшее после этих драматических событий, лопнуло еще одно предсказание. Некоторые либералы от экономики сбиваются с пути, излишне полагаясь на предписания своей собственной «унылой науки». Дело, как я объясню ниже, вовсе не в том, что эти предписания неверны. Просто они не уделяют должного внимания неэкономическим факторам. Либеральные экономисты полагают, что с развалом Коммунистической партии и приходом в Кремль «реформаторов» западного типа будет очень легко внедрить институты свободной экономики, от которых российское население быстро получит отдачу. Весьма обнадеживающий пример тому мы видим в Польше, другом бывшем коммунистическом государстве, где именно такая программа радикальных реформ, разработанная Лешеком Бальцеровичем в начале 90-х годов, дала положительный результат через два или три года. Однако Россия — это не Польша.
С другой стороны, не оправдывается и большинство самых мрачных прогнозов развития событий в России, хотя о том, что это происходит постоянно, говорить пока еще рановато. Некоторые предвидят возникновение нового российского империализма, который силой воссоздаст Советский Союз вокруг России. Этого, по крайней мере до сих пор, не произошло. Несмотря на то что напряжение между Россией и ее соседями сохраняется, там нет крупномасштабных войн, не применяется оружие массового уничтожения, нет возврата к коммунизму или поворота к фашизму.
По правде говоря, историю России последнего десятилетия нельзя представить как прямой путь к прогрессу или регрессу. Она скорее представляет собой череду изгибов и поворотов, ускорений и остановок, процессов интеграции и дезинтеграции, реформ и реакции, возникающих попеременно, а то и одновременно. Мы должны попытаться понять, что произошло и почему, поскольку только так можно что-то предсказывать, не говоря о том, чтобы влиять на будущие события или управлять ими.
