— И будет искать утешения, — Себастьян озвучил очевидный вывод, избавляя начальство от необходимости произносить подобные, порочащие корону, слова вслух. — Или утешительницу.
…и найдет. Кто откажет будущему королю?
Нехорошо.
И вправду нехорошо выходит… ожила, значит, Россь? Оправилась после поражения в Северной войне? Или дело не в том, но в новом Избранном, который твердою дланью ведет народ Росский по пути всеобщего процветания…
…Себастьяну доводилось читать и росские газеты, весьма отличавшиеся от королевских какой-то нарочитой бодростью, обилием воззваний и портретов Избранного жреца.
Случалось встречать и росских посланников, суровых бородатых мужчин, что предпочитали держаться вместе, поглядывая друг на друга искоса, с опаскою. Они рядились в суконные костюмы, сшитые по одному лекалу, а порой, казалось, и по одной мерке, а потому сидящие дурно.
Росские женщины, каковым случалось оказаться в королевстве по делам супругов, были молчаливы и некрасивы, причем некрасивы одинаково, одутловаты и болезненны. На людях они разговаривали тихо, заставляя собеседника наклоняться, дабы расслышать сказанное, носили неудобную обувь и платья, сшитые из того же серого сукна.
— Не спеши, Себастьянушка, — сказал Евстафий Елисеевич. И вновь-то он, забавный толстяк, о котором поговаривали, будто бы недолго ему оставалось воеводину булаву держать, — Себастьян предпочитал подобные беседы игнорировать — заглянул в мысли. — Сюда присылают лишь тех, кто… надежен.
Познаньский воевода потер бок, заговаривая язву.
— Присылали. Думаю, скоро многое изменится. Новый Избранный, по слухам, умен… и честолюбив… — честолюбие Евстафий Елисеевич почитал если не грехом, то уж верно недостатком, каковой и в себе самом к великому огорчению супруги, пытался искоренить. — Ему спится и видится, что Росское княжество воспрянет в былом величии… и былых границах.
Тихо это было сказано, с опаскою.
И Себастьян кивнул: понимает, мол. Уж не первую сотню лет тает Россь, с самой Первой войны, с неудач, с переворота, когда пали Соколиные стяги, сменившись алым полотнищем Хельмова Избранника. И загремели по всей Росси колокола, возвещая о новом времени.
Отвернулся от опального княжества Вотан-молотобоец.
Отступила Иржена, всеблагая его супруга.
И остался царить над людьми Хельм-злословец, прозванный в Росси заступником народным. Кому и когда подобная дикая мысль в голову пришла? Неведомо. Да и не было дело Королевству Познаньскому до соседа. Собственные бы раны зализать, зарастить. И замкнув границы, ощериться штыками, заполонить летучей конницей отвоеванный Красин кряж, удержать Гданьск и Велислав, пресечь волнения народовольцев, растревоженных росскими идеями.
Железным кулаком удержал Никей Первый королевство.
А сын его, Милослав Понямунчик, расширил границы, потеснив прореженную именем Хельма росскую армию. И отошли под руку короны оба берега реки Висловки да две из пяти губерний Северо-Западного края… остальные три тоже ненадолго задержались.
Правда, сколь Себастьян помнил из курса истории, каковой за годы службы крепко повыветрился из памяти — и то дело, к чему актору лишние науки, хотя и утверждал охочий до знаний Евстафий Елисеевич, буде таковых вовсе не имеется — однако же, Росский Избранный все ж сумел отпор дать. Схлестнулись за деревушкою Поповцы две силы, две волны, и мертвая хельмова увязла в живой, королевскими ведьмаками сотворенной, да не погасла…
…переменилась сама, и мир вокруг переменила, перевернула, породивши проклятые Серые земли. Давно это было. Затянулись те раны. И черные стылые и по летней поре воды Ярдынь-реки легли новой границей.
А в последние годы Россь ожила, стала поглядывать на запад, припоминая королевству былые обиды…
… лет пять, как отправился прежний Избранник к Хельму, а на престол Росский, красным стягом застланный, воссел молодой Гольерд Заступник, провозгласивший новую идею дружбы народной. Дружить он предлагал не только с Королевством Познаньским, но и со всем миром, конечно, если только мир в ответ проникнется к Росскому княжеству любовью, в доказательство которой вернет аннексированные территории, исторически принадлежавшие Росси…
…на том, помнится, дело дружбы и застопорилось.
Евстафий Елисеевич не мешал подчиненному вспоминать, он замер, возложив пятерню на лоб государя, сморщившись, не то от язвы, не то от мыслей, терзавших познаньского воеводу.
…а к доктору не пойдет, как ни уговаривай…
…упрямый.
…все-то делает вид, будто из той же бронзы, что и бюст короля, сделан, что не страшны ему ни годы, ни болячки… заговори, враз губы подожмет, нахмурится, вид важный напустит, а то и вовсе разобидится и от обиды начнет припоминать недавние Себастьяновы огрехи.
…хоть ты его силой веди на Аптекарскую слободу.
— Нынешняя росская разведка — не чета старой. Гольерд ее взрастил… точнее, сам из разведки вышел… — Евстафий Елисеевич говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Коллега, стало быть… и хитер, Хельмов избранник… хитер… за прошлый год нежданно померли пять со-правителей из дюжины… с кем-то заворот кишок приключился…
…слышал Себастьян и об этом, хотя не особо интересовался политикой.
— …кто виноградинкой подавился… еще один вдруг в ванне утоп. Великое несчастье было, — Евстафий Елисеевич говорил о том серьезно, без тени улыбки. — На три дня траур объявили. Не вспомнили, что утопший дурно о князе отзывался да подзуживал к смуте… жаль… много денег на него ушло.
И это не было новостью.
Росские со-правители грызлись между собой, как кобели на собачьей свадьбе. И кормились они не только Хельмовыми милостями, но не брезговали брать скромные подарки от друзей, что с запада, что с востока… небось, Казарский каганат немало золота влил в жилы Росского княжества в надежде, что переломит оно монополию королевского флота в южных морях.
…а Королевство Познаньске платит за внимание к восточным рубежам, к нестабильной Хельерской губернии, на которую давненько каганат зарится…
Нет, все ж политика — дурное дело.
От нее голова болит.
— Тяжко, Себастьянушка, — пожаловался Евстафий Елисеевич. — Ладно, когда они помеж собой грызлись, нам оно только на руку было. Но князю удалось со-правителей осадить. И смирнехонько сидят, Хельмовы дети, вздохнуть лишний раз боятся. А народец Избранного славит, разве что не молится… а может, и молится. Там давно уже не понять, кому, Хельму или князьям храмы строят…
…слышал Себастьян, что в каждом черном храме над алтарями висят портреты Избранных. И жрецы, скрывающие лица за стальными масками — не люди то, но лишь Голоса — одинаково кровь на жертвенники плещут, что Хельму, что слугам его… нет, темные это земли — Росское княжество.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
