Читаем без скачивания Мамы-мафия - Керстин Гир

– Я хочу есть, – сказала в конце концов Нелли.

– Есть пицца, – ответила я.

Пока я смотрела, как моя тонкая, длинная Нелли уничтожает пол-противня пиццы и запивает это тремя последними йогуртами из наших запасов, я впала в задумчивость. Мими была права: здесь действительно должен был помогать каждый, и почему бы четырнадцатилетней девочке и не пропылесосить?

Нам в нос шибанул неприятный запах средства от плесени. Нелли наморщила нос.

– Фу. Я еду к Ларе, у неё по крайней мере спокойно.

– Нет, Нелли, ты сейчас не можешь просто взять и уйти, – сказала я, хотя любые запреты вызывали истерические вопли, а мне определённо не хотелось сейчас истерических воплей.

– Никто не может от меня потребовать, что в этом хлеву я буду делать домашние задания, – заявила Нелли, и её нижняя губа задрожала, как всегда, когда истерический припадок был на подходе.

– Ты можешь пойти к Ларе, когда пропылесосишь, – тем не менее сказала я. – Пожалуйста, дорогая.

Нелли глубоко вдохнула. Ну, сейчас заорёт. Что она вынуждена жить в этой вонючей дыре и спать под плакатом с АББой, и что её жизнь и без пылесоса один сплошной кошмар, и что я во всём виновата, я, кукушкина мать, и больше никто.

– Ну хорошо, – сказала Нелли. – Но только в гостиной, потом я уйду.

– Согласна, – сказала я, пытаясь спрятать своё ошеломление. И на всякий случай добавила "В виде исключения".

Пока Нелли пылесосила, мы с Мими занялись одёжным шкафом бабушки Вильмы. Невероятно, сколько тут собралось всего за многие десятилетия. Мими организовала две кучи: одну для старья, другую для eBay. Хотя я ей не верила, но Мими заверила меня, что такие вещи бабушки Вильмы, как меховые капоры, полусапожки из кроличьего меха, все туфли и старинные сумочки уйдут по сенсационной цене. Чем дальше мы вгрызались в глубины шкафа, тем больше энтузиазма выказывала Мими.

– Сейчас мы действительно вышли на семидесятые годы, – вскричала она, потрясая ужасной полосатой блузкой. Чем старше были предметы одежды, тем меньше они становились. В семидесятых годах бабушка Вильма носила 46 размер. Блузка была скроена так прилегающе, что она, наверное, сидела на бабушке Вильме, как вторая кожа. – Разве она не великолепна? За неё я буду бороться не только из-за проформы.

– Ты не хочешь взять её себе прямо сейчас? – Я вряд ли могла много получить за шмотки из семидесятых – наверное, я так думала потому, что моя мать в восьмидесятых годах заставляла меня носить вещи моей кузины из семидесятых. С меня достаточно, мне не хотелось переживать ещё один ренессанс одежды семидесятых.

Мими очень обрадовалась.

– Мама! – крикнула снизу Нелли. – Этот чёртов пылесос сломался! Я уже третий раз пылесошу эту мёртвую муху на полу, но она всё не убирается!

– Может быть, мешок для пыли переполнился? – спросила я. Ответом было молчание. Наверное, Нелли впервые слышала слова "мешок для пыли". Ей нужна была моя помощь, чтобы открыть пылесос. Я была права: мешок был так забит, что он почти лопался, когда мы извлекали его из пылесоса.

– То есть это мешок для пыли, – сказала Нелли почти торжественно.

– Я такого никогда не видела, – заметила Мими.

– Может быть, они так выглядят, когда умирают от старости, – сказала я. Другого мешка мы нигде не могли найти, хотя обыскали весь чулан бабушки Вильмы. Мы нашли только пустой, пожелтевший пакет с надписью: "СМ 12. Для гигиены в домашнем хозяйстве".

– Садо-мазо-мешок для пыли, – сказала Мими. – Зато гигиенический.

– Н-да, значит, надо купить новые, – заметила я.

– Н-да, значит, я продолжу пылесосить завтра, – сказала Нелли.

– Нет, – ответила я. Раз проявив твёрдость, я не хотела так быстро отступать. – Ты можешь быстренько сбегать и купить мешки в магазине. Без пылесоса нам никуда. И купи ещё йогуртов, пожалуйста.

Я не знала, дело было в присутствии Мими или в ядовитых парах жидкости от плесени, но, во всяком случае, Нелли и сейчас не впала в истерику. Глядя несколько мрачно, она с моими последними деньгами отправилась в супермаркет.

Из чистого ошеломления я выпила ещё бокал шампанского. Что случилось с моим ребёнком?

– Пей, это расслабляет, – сказала Мими. – Я поставила в холодильник ещё одну бутылку. И у нас есть ещё малиновая настойка.

– Так низко я не паду, – заверила я, пригубливая шампанское. Алкоголь действительно расслабил меня. Совершенно расслабленная, я замочила в раковине лилово-оранжево-бежево-коричневое полиэстровое платье с капюшоном, потому что "когда его выстираешь и погладишь, оно уйдёт за целое состояние", сказала Мими.

Платье, видимо, никогда не стирали, такие вещи не стирают, их вывешивают для проветривания на улицу, во всяком случае, так делали в семидесятые. Со стороны Мими было очень умно настоять на ручной стирке, потому что вода тут же окрасилась в лилово-коричневый цвет. Как и мои ногти. Я очень надеялась, что это быстро сойдёт.

Когда я вывесила платье над ванной для просушивания, в дверь позвонили. На пороге стоял кудрявый хоббитёнок из "Властелина колец".

– Здесь живёт Юлиус? – крикнул он.

Ну, вот что значит начинать пораньше с шампанского. Я зажмурилась и снова открыла глаза. Хоббитёнок по-прежнему стоял на пороге. Правда, на нём был зелёный анорак и резиновые сапоги, это делало ситуацию менее мистической.

– Здесь живёт Юлиус? – снова закричал он.

– Да, он живёт здесь. А ты кто? – закричала я в ответ.

– Почему ты так кричишь? – закричал ребёнок. – Ты Шрек?

– Нет, я думала, что ты плохо слышишь, – ответила я.

– Я Япсер, – крикнул ребёнок. – И я бы хотел поиграть с Юлиусом.

– А, ты Япсер, – сказала я, оглядываясь в поисках его матери. Может быть, она не решилась подойти ближе и ждала на тротуаре. Но вокруг никого не было. Только маленький велосипед стоял у забора. Но он не мог принадлежать Япсеру. Тот в лучшем случае ездил на трёхколёсном велосипеде. И что это за имя такое – Япсер? – А где твоя мама?

– Она на работе, – крикнул Япсер. – И папа тоже на работе. Можно мне войти?

– Да... – я посторонилась, по-прежнему обшаривая взглядом тротуар, – Скажи мне, как ты узнал, где живёт Юлиус?

– Юлиус мне сказал, что он живёт в доме, – крикнул Япсер, – с забором и лестницей. И гаражом. Я звонил везде, где есть забор, лестница и гараж. Меня чуть не укусила собака. А одна женщина дала мне конфет.

– А ты где живёшь?

– В Муравьином проезде, – крикнул Япсер, аккуратно ставя рядом друг с другом свои сапожки. – Там, за углом. У нас дом с фонарём.

– Ах вот как. И ты один сюда приехал?

– Да.

– На велосипеде?

– Да.

– А сколько тебе лет?

– Вот сколько, – крикнул Япсер, поднимая четыре пальца. – П скоро мне будет вот столько, – он поднял к ним ещё и большой палец. – Могу я наконец поиграть с Юлиусом?

Юлиус, привлечённый криком Япсера, уже спускался по лестнице. Он с восторгом улыбался своему новому другу.

– Я уже боялся, что ты не найдёшь нашего дома.

– Я нахожу всё, что хочу, – крикнул Япсер. – Хочешь конфету?

– Ну, мне нужен ещё бокал шампанского, – сказала я Мими. – Здесь, в пригороде, дети слишком рано взрослеют.

8 марта

Всем, всем, всем: мой корешок, ВЕРОЯТНЕЕ ВСЕГО, является корешочкой, хотя сейчас это, собственно говоря, ещё невозможно утверждать, но врач уверена на пятьдесят процентов, и я супер-супер-счастлива, что наконец-то перестану быть единственной женщиной в этом мужском хозяйстве (муж, сын, пёс, кот, кенарь). Моему мужу я сразу же после УЗИ купила майку, на которой написано «Укротитель». Разве это не супер-остроумно?

Кстати, Тимми хочет учиться играть на каком-нибудь инструменте. Что вы можете посоветовать для трёхлетнего ребёнка?

P.S. Ты уже знаешь, кто у тебя будет, Соня? Было бы супер-здорово, если бы у тебя тоже родилась девочка. Я хочу обустроить розовую комнату для принцессы, с кроватью под пологом и обоями феи. И мы могли бы вместе придумать имена для девочек. Как вам нравится «Лола»? Я нахожу его супер-милым, и оно подошло бы к Тимми, но мой дорогой муж считает, что оно звучит как в борделе.

8 марта.

«Лолита» звучит как в борделе, «Лола» звучит просто дёшево. Но насчёт имён вкусы сильно различаются, и в конце концов каждый должен решить для себя сам, с каким именем его ребёнок будет жить на свете. Я помню, что при рождении Карсты ты высказала довольно-таки грубое замечание по поводу выбранного нами имени, дорогая Эллен. Но забудем об этом.