По мере того как бледные лучи солнца рассеивали тусклый рассвет, грязные предместья Лондона оставались позади. Путешествие было коротким, и скоро в отдалении, над пестрым лоскутным одеялом полей и низкой кромкой леса поднялся темный унылый холм с зазубренной вершиной, вырисовывающийся смутно, как во сне.
– Не предполагал, что так скоро вновь буду озирать вересковые пустоши, – заметил Холмс.
– Один их вид наводит на меня тоску, – сказал я.
– Места, как и люди, имеют свою индивидуальность, Уотсон, вересковая пустошь – не исключение. Она груба, дика и непривлекательна. Она не поддается человеку, ее трудно приручить. Хотел бы я знать, сколько душ сгинуло в вязких тисках ее болот и топей. – Подавшись вперед, он несколько мгновений в задумчивости смотрел из окна вагона на унылые торфяники. Потом, откинувшись назад, спокойно произнес:
– Если зло способно заселять какие-то места, то это наверняка одно из мест его обитания.
Некоторое время спустя поезд подъехал к небольшой станции Кумб-Трейси, и мы вышли на бодрящий морозный воздух.
– Первое задание вам, дорогой коллега, – снять для нас жилье в деревне. Помнится, «Серый гусь» на площади – вполне сносная гостиница. Займитесь этим и ждите меня там, – сказал Холмс, решительно направляясь к билетному турникету.
– А чем вы пока намерены заняться?
Холмс ответил одной из своих ухмылок, приводящих меня в бешенство.
– Просто посмотрю, как обстоят дела, – бодро произнес он.
«Серый гусь» оказался милой, тюдоровских времен гостиницей, возвышавшейся посреди небольшой деревенской площади. Побледневший от волнения хозяин был безмерно счастлив предоставить жилье нам с Холмсом. Растопив в гостиной камин и поведав мне о тяготах и испытаниях, выпадающих на долю владельца деревенской гостиницы, он оставил меня наедине с пылающими поленьями.
Час спустя появился Холмс с крайне мрачным выражением лица.
– Ну, что? – Я горел желанием узнать, что ему удалось разведать.
– У меня есть все основания полагать, что мы точно напали на его след, Уотсон, – молвил он, садясь напротив меня и протягивая руки к огню.
– Вы имеете в виду…?
Кивнув, Холмс произнес не сказанные мной слова:
– Графа Дракулу.
Казалось, это имя, подобно проклятию, бросило тень на комнату, в которой мы находились, на нас, на сами наши жизни.
– Что привело вас к подобному заключению? Что вы обнаружили?
– Я наводил справки по поводу академии Гарднера для молодых леди.
– Вы там побывали?
Холмс покачал головой.
– Все, что мне было нужно, я узнал, с осторожностью расспросив деревенских торговцев и проведя некоторое время на задворках этого заведения. Знаете, когда-нибудь я напишу монографию о полезности торговцев и владельцев магазинов в деле расследования преступлений. Они – настоящие кладези информации, часто более наблюдательные и проницательные, чем официальная полиция. Местный сапожник или продавец рыбы отметит и запомнит происшествия и подробности, проигнорированные человеком вроде Лестрейда. Этим утром из разговоров с торговцами я узнал о Сайласе Гарднере и его академии больше, чем дал бы мне целый день расследования. Сплетни, Уотсон, безусловно, самый быстрый способ получения информации.
– Но что конкретно вы узнали?
Холмс улыбнулся моему нетерпению.
– Вот вам некоторые плоды утренних трудов. Академия – нечто вроде учебного заведения, куда обеспеченные родители посылают своих дочерей, чтобы те освоили премудрости, позволяющие увеличить их потенциал на ярмарке невест.
– На континенте много подобных учреждений, – заметил я.
– Действительно, но здесь они довольно редки. В кругах, в которых вращаются ее клиенты, эта академия пользуется хорошей репутацией. Учреждение было организовано десять лет назад Сайласом Гарднером и его женой, которая, похоже, отличалась слабым здоровьем и года три назад умерла. Гарднер продолжил дело с помощью своей незамужней сестры Мэри. Помимо этих двух человек, академия располагает штатом из трех преподавателей на десять студентов.
– Не слишком много.
– Такое число отвечает элитарному характеру академии. Однако, когда стало известно, что, живя при академии, Виолетта Маркэм заразилась какой-то неизлечимой болезнью, некоторые родители забрали своих дочерей, опасаясь, видимо, что их тоже может ожидать подобная участь.
Холмс погрузился в задумчивость. Я ждал продолжения рассказа, но вместо этого он поднялся, потирая руки.
– Послушайте, Уотсон, – произнес он, – давайте-ка пообедаем. – От девонширского воздуха у меня разыгрался аппетит. После обеда мы нанесем визит мистеру Сайласу Гарднеру, а пока отложим в сторону мысли об этом темном деле и уделим должное внимание нашим желудкам.
Глава пятнадцатая
Академия
Итак, до окончания обеда наш разговор обратился к более легким темам. Закусив холодной ветчиной, картофельным пюре и пирогом с заварным кремом, мы выпили по стаканчику местного сидра и отправились в академию Гарднера для молодых леди.
Через десять минут мы были на месте. На краю деревни дорога превращалась в разбитый грязный проселок, исчезающий за поворотом, словно в болотной утробе. В стороне от дороги, на краю торфяника возвышался большой георгианский особняк с маленьким садом, состоящим преимущественно из сильно разросшегося кустарника. Здание отличалось изящной четкостью и симметрией линий, однако обветшалая, потрескавшаяся каменная кладка красноречиво говорила о суровости местного климата – постоянных ветрах и сильных бурях, проносящихся над с торфяниками.
К одной из массивных квадратных стоек ворот была прикреплена латунная дощечка с надписью:
АКАДЕМИЯ ГАРДНЕРА ДЛЯ МОЛОДЫХ ЛЕДИ
Директор:
Сайлас Гарднер, магистр гуманитарных наук
(выпускник Кембриджского университета)
Мы с Холмсом прошли по устланной листьями дорожке и позвонили в колокольчик. Было слышно, как эхо звонка разносится по дому, и только через несколько минут дверь нам открыла невысокая робкая горничная.
Холмс нацарапал на своей визитной карточке единственное слово и вручил ее прислуге.
– Передайте это вашему господину и скажите, что его желают видеть Шерлок Холмс и доктор Уотсон.
Девушка смущенно кивнула и провела нас в холл, где попросила подождать. Неуклюже присев в реверансе, она со всех ног помчалась вверх по лестнице с нашим посланием.
– Вероятно, местная девушка, имеющая слабое представление о своих обязанностях, – прокомментировал Холмс.
Я кивнул. На ее местное происхождение ясно указывали румяное лицо и девонский акцент.
– И все же, по ней можно определить, что в этом доме случилась беда, – продолжал мой друг.
– Каким образом? – спросил я.
– Следы слез на глазах, робость. Она так крепко ухватилась за мою визитку, что едва не смяла ее. Видимо, она не знала, как отнесется ее хозяин к тому, что она впустила в дом двух посторонних. Даже самая неопытная прислуга не помчится по лестнице так прытко, если только что-то не случилось. В ней сидит страх, Уотсон, страх неопределенности, которая является следствием нерешительного поведения ее хозяина, находящегося в сильной тревоге.
Я улыбнулся.
– Ваши умозаключения в большой степени основаны на женском поведении, которое вы всегда считали заведомо непостоянным.
Холмс рассмеялся.
– Возможно, вы правы, Уотсон. Посмотрим. – С минуту он постоял, прислушиваясь. – Как здесь тихо, – произнес он почти про себя.
В ожидании возвращения прислуги Холмс принялся расхаживать по холлу, пристально разглядывая стены, пол и мебель.
Наконец девушка появилась вновь.
– Хозяин примет вас, джентльмены. Следуйте, пожалуйста, за мной.
Она снова присела и затем повела нас по широкой лестнице, через площадку, а затем по тускло освещенному длинному коридору, который, если мои наблюдения были верны, шел параллельно задней части здания. Когда мы прошли его примерно до половины, Холмс резко остановился и, как настоящая ищейка, начал принюхиваться.
Бедная горничная, совершенно сбитая с толку странным поведением моего друга, кашлянула, побуждая его продолжить путь.
– Сюда, пожалуйста, сэр.
– Да, да, – рассеянно ответил Холмс.
Мы дошли до конца коридора, и девушка робко постучала в дверь.
– Вас хотят видеть эти два джентльмена, – смущенно произнесла она.
Дверь открыл крупный мужчина неопрятного вида. Он уставился на нас красными, мутными от недосыпания глазами.
– Хорошо, девочка, займись делом! – хрипло выкрикнул он.
Тихо всхлипывая, она удалилась. Гарднер чопорно помахал рукой, приглашая нас в комнату.
Со стуком захлопнув за нами дверь, он, словно в поисках опоры, привалился к ней спиной. Наружность его говорила о полном пренебрежении к себе. Редкая серая щетина на подбородке указывала на то, что он не брился несколько дней. Одежда была нечищеной и измятой.
