— Ой-ой! Ты чего же, идол! — это был вопль: Нишкомаев увидел над забором лицо Николая и опрокинул Рыбакову на спину все содержимое бадьи. — Как же я теперь… Полные сапоги…
— Выльешь!
— Николай?! — Рыбаков лег на спину и задрал ноги. Из сапог на волосатую грудь хлынула вода. — Ведра три ахнул недотепа, — ругнул он Вакулу. — А тебя, Николай, Луценко ищет. — Назначение старшина сегодня получил. Взводом командовать будет. По инстанциям пошел за тебя воевать. Добьется.
— Луценко? Это хорошо! — обрадовался Николай. — Может, опять будем вместе.
— Пошли в роту?
— Не могу, ребята!
Проводив товарищей, Николай, чтобы скоротать время, засел со своим “адъютантом” играть в шашки. Играл плохо.
После дюжины партий молчаливый “адъютант” недружелюбно посмотрел на рассеянного партнера, широкой ладонью смахнул шашки с доски в коробку я сказал многозначительно:
— Уметь надо! Ни одной комбинации не знаешь. Это тебе не тяп-ляп…
От комдива майор Соколов вернулся лишь в сумерках. Он был чем-то озабочен. Спросив у дремавшего на скамье ординарца, не появлялся ли Сальский, отпустил солдата, что сопровождал Николая, а Николаю поручил немедленно разыскать капитана или разузнать, где тот находится.
— Теперь будем действовать! — сказал он.
Ни в одном из отделений штаба, ни в дивизионных службах у знакомых офицеров, ни на квартире, в белостенной мазанке, приютившейся на берегу речки, Сальского не было.
Полянский побежал в автороту.
Дежурному сержанту наскучило сидеть в одиночестве. Обрадовавшись собеседнику, он долго и охотно рассказывал о том, что час тому назад капитан Сальский забрал новую связную машину и уехал.
— Скоростенку взяли с места — дай бог каждому: километров сто десять… А вот куда уехал… — сержант очень неопределенно махнул рукой в сторону переднего края.
Майор через начальника связи дивизии дал задание телефонисткам сообщить в штаб, если где-нибудь поблизости окажется Сальский.
Пока Соколов разговаривал по телефону, Николай сидел у двери и наблюдал за ярким зайчиком, который горел на темной стене. “Откуда появился этот зайчик?” Едва слышно скрипнула форточка. Свет от нее не падал на стену. Николай перевел взгляд на подоконник, где стояла керосиновая лампа под абажуром, и увидел на кипе бумаг свой кинжал. Это сверкал отточенный, как лезвие бритвы, клинок. Соколов, не спуская глаз с Николая, повесил трубку, подошел к окну и, взяв кинжал, протянул его Полянскому.
— Добрый нож. Возьмите, старший сержант. Надеюсь, ножны целы?
— А как же! Вот спасибо, товарищ майор, — в волнении Николай не мог подыскать нужных слов. Ведь не только кинжал возвращал ему майор. Он возвращал и доверие. — Дорог мне этот нож, дед подарил и… такая история. Теперь-то я его, товарищ майор…
На столе опять глухо зазуммерил телефон. Соколов снял трубку.
— Да! Оперативное отделение… Слушаю! В хозяйстве Бухарцева? Хорошо! Нет, беспокоить не надо…
Привычным жестом поправив пропущенную под погон портупею, майор стал собираться.
— Полянский, нам предстоит серьезное задание, связанное с риском. Может случиться всякое… Передний край, нейтральная полоса, а если потребуется… Поэтому документы, ордена и письма оставим в штабе, — Соколов положил в конверт из плотной бумаги свой партбилет, свои и Николаевы документы, взял карандаш и написал на конверте размашисто: “Майор П.С.Соколов, ст. сержант Н.А.Полянский. 24 мая, 1943 года” — и убрал его в массивный сейф. — Вот так, — проговорил, поворачивая в дверце ключ. — Вызовите машину. Пусть подберут хорошего шофера.
В тесных полутемных сенях Николай столкнулся с полковником Силиным.
— Спешишь? — спросил тот, уступая дорогу. — Проходи, проходи, — и, пропустив старшего сержанта, плотно прикрыл дверь.
На кухонной плите, большой редкости для изб-мазанок, пофыркивал паром и дребезжал крышкой объемистый алюминиевый чайник. Полковник при скудном свете коптилки долго разыскивал тряпку, нашел, прихватил ею горячую дужку, составил чайник на скамью и спросил в полуоткрытую дверь комнаты:
— Петр Савельевич, заварка имеется?
— Что?
— Чай у тебя есть, спрашиваю? Давай, давай… — Он взял жестяную коробку, половину содержимого ссыпал в котелок, залил крутым кипятком и, пошарив глазами вокруг, накрыл котелок ватником.
— Люблю чайком побаловаться. Особый рецепт знаю. Аромат, что в саду по весне. Попробуешь, — еще попросишь… Разыскали?
— У Бухарцева.
— Поведение?
— Пока безупречное.
— То-то и оно… Зря спешишь. Спешить-смешить-грешить. Чувствуешь, какие скверные рифмы к этому словцу подбираются? Я все же тебе налью, — Силин достал с кухонной полки эмалированные кружки, наполнил их густым пахучим чаем. — Нектар! — отхлебнул глоток и отодвинул кружку. — Взвесим-ка сызнова догадки, подозрения.
— Некогда взвешивать.
— Время терпит. А дополнительный анализ не повредит, — Силин говорил спокойно, словно не улавливал в голосе Соколова ноток нетерпения и раздражения. — Садись. Пей чай и слушай. Вот так… Факты кажутся мне шаткими. Тот наглец был ловкач. Он несколько лет подряд счастливо избегал с нами встреч. Вспомни, как мы прижали его в Подкручье? Будто медведя в берлоге обложили, а он ушел.
— Помню, — майор потянулся к кружке. — Цирковой трюк: по проводам улизнул…
— Про высоту, про высоту не забывай… С крыши пятиэтажного дома. На такое мог решиться человек завидной храбрости и ловкости.
— Значит? — Соколов отодвинул кружку. — Лучше предупредить заболевание, чем занедужить…
— Э-э-э… — Силин с некоторым удивлением взглянул на Соколова. — Нервы! Знаешь, что ответил мне когда-то на подобную философию один всеми уважаемый чекист? Он поставил мне контрвопрос: “Ну, а что скажешь ты, Павел Федорович Силин, если тебе под видом предупреждения болезни прооперируют здоровое сердце?” В храбрости Сальского я не сомневаюсь. А вот, что касаемо воздушной акробатики… Сколько проводов было на том доме, в Падкручье?
— Три.
— Память у тебя преотличная! — полковник навалился грудью на стол и, постукивая пальцами по стеклянной пепельнице-рыбе, проговорил, пристально вглядываясь в лицо майора. — Проштудируем заново биографию “героя”. В дебри забираться не станем. Отправная точка — полк “Бранденбург-800”. В первые же дни войны наш “подопечный”, хорошо знакомый нам по довоенным гастролям, вновь попал в Советский Союз именно в составе этого полка.
— Так.
— Население близлежащих сел и деревень ликвидировало десант, но трем-четырем десантникам, как ты помнишь, удалось скрыться. Одним из этих удачников был он. Мы напали на его след, попетляли вместе с ним по глубоким тылам и потеряли в прифронтовой полосе. Так я говорю?
