Отметка временной линии: AZ1267983243234333495569023WQM843925237
Хитоми проснулась посреди ночи от боли в животе. Внизу живота, казалось, мышцы сложились в объемную букву «U». Ее глаза слезились, она пыталась сделать вид, что ничего не происходило. Она не давала себе стонать, боясь, что разбудит семью, но волны боли становились все сильнее, длились дольше. Хитоми доползла до двери в темноте, подальше от теплого гнезда семьи. Скрипнув дверью, она вышла. Холодный воздух покалывал на ее коже — магия ночи делала ее живой, реальной. Тьма скрыла раны дня, сделала все красивым и равным. Была только Хитоми и вселенная.
Боль снова сотрясла ее тело, и она склонилась, уперлась руками в колени. Когда это утихло, она встала и посмотрела на небо. Слезы лились по ее лицу, она смотрела на первую звезду, какая попалась на глаза.
— Надеюсь, я смогу. Надеюсь, я сумею загадать желание этой ночью, — она загадала желание, которое мешковатые свитера скоро не смогут скрывать.
Снег хрустел под резиновыми сапогами Хитоми, она шла к сортиру. Она не успела дойти, ее стошнило, пар поднимался от рвоты. Несмотря на холод, Хитоми вспотела, ее снова сдавила боль. Она подбежала, прильнула к двери сортира, тяжело дышала и тихо стонала.
Она не могла игнорировать желание вытолкнуть ребенка. Она тужилась. Хитоми ощущала, как что-то рвалось, словно она была странным фруктом, который пытался выдавить твердую косточку. Огоньки сверкали по краям зрения, и голова кружилась, искажая ощущение реальности. Голоса звучали, как один голос, говорили с ней. Она никого не видела, но внезапное тепло наполнило ее грудь, и ее будто кто-то держал за плечи.
Она вдруг оказалась парящей во тьме. Но она не была одинока или напугана.
— Мы всегда рядом. Ты любима, — сказали голоса. Яркие огни плясали вокруг нее, и любовь со всех уголков вселенной полилась в Хитоми.
Хитоми моргнула и оказалась в теплой комнатке с бежевым ковром. Она прильнула к стене, которая слабо пахла персиками. Старушка-японка стояла рядом с ней, хлопала ее по ладони.
— Ножки ребенка идут вперед, но мы справимся вместе.
Хитоми не задавала вопросов, ее тело кричало, чтобы ребенка убрали, так что ей было все равно. Голос старушки звучал знакомо, и она следовала ее указаниям, когда тужиться, когда замереть. Важно было получить этого ребенка. Наконец, она ощутила сильное облегчение, ребенок покинул ее тело. Старушка поймала ребенка и осторожно убрала пуповину с его шеи. Она нежно похлопала его по спине, и малыш закричал, как злой котенок. Старушка гордо улыбалась, опустила ребенка в руки Хитоми.
Хитоми плакала, глядя на худого ребенка, золотистые волосы торчали, глаза были карими.
— Момотару, я люблю тебя.
Огоньки снова вспыхнули по краям зрения, они шептали Хитоми о правилах временных линий и границах их искажения. В комнате снова стало темно, Хитоми поцеловала ребенка. Старушка нажала на кнопку на стене, закричала о помощи, а потом она пропала, и остался только яркий огонек. Тьма окружила Хитоми, мерцали огоньки.
— Помни, ты не одна, и ты всегда любима.
Запись в дневнике: Этот день сегодня
Ая,
Спасибо тебе за все. Ты и Мелоди будете чудесными родителями.
С вечной благодарностью и любовью,
Хитоми
Рухан Чжао «Моя левая ладонь»
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я не верил в судьбу, но на пути в институт физики высокой энергии Пекина этим утром я невольно подошел к старому гадателю у дороги.
Старик выбрал неожиданное место для своего прилавка. Он был окружен несколькими самыми продвинутыми институтами науки и технологий в мире. Как он осмеливался проделывать дешевые трюки с учеными? Но, что странно, он неплохо справлялся с работой каждый день. Несколько моих коллег говорили, что его предсказания были поразительно точными.
Конечно, я не купился на этот бред. Я не верил, что будущее можно было предсказать, и я не говорил с ним.
Но этот день отличался: меня ждало опасное задание в институте. Может, он был настоящим, может, обманывал. Я не знал, но мне нужно было утешение, и я надеялся, что он успокоит меня.
Я встал перед прилавком. Красивые лучи солнца только касались верхушек деревьев, и я слышал пение птиц вдали. Вокруг не было никого, кроме меня. Было еще рано. Я мог быть его первым посетителем.
Прилавок был простым. Большой кусок белой ткани лежал на земле перед сидящим стариком. Посреди ткани был символ тайцзи. Китайское двустишие было нарисовано вдоль двух сторон ткани:
Зная небеса и землю,
Говорю о прошлом и будущем.
Старик выглядел как типичный гадатель (если такое было): худой, белые волосы, длинная седая борода под подбородком.
— Хочешь узнать о своей судьбе? — спросил он.
Я кивнул.
Он разглядывал мое лицо. Через какое-то время он медленно кивнул и сказал:
— У тебя квадратное лицо с широким ртом и лбом. Это благородное лицо, одаренное удачей. Вся твоя жизнь должна быть гладкой и хорошей.
У каждого предсказателя был такой подход. Если кто-то работал в известном институте, у него была хорошая жизнь. Я это знал.
— В работе ты достиг кризиса, — продолжил он. Это удивляло. Мы проводили сегодня важный эксперимент, он мог изменить жизнь, даже если не будет успешным. Но откуда он мог это знать?
Я думал об этом какое-то время, потом начал понимать. Я еще не ходил к этому гадателю. Почему я пошел сегодня? Потому что был посреди кризиса. Я был на пути в институт. Он мог догадаться, что у меня был кризис на работе. Он точно был наблюдательным. Конечно, люди его хвалили.
— Дай посмотреть на твою ладонь, — сказал старик.
Я вытянул руку.
— Не эту. Левую, пожалуйста.
Левую. Конечно. Мужчины давали левую руку, женщины — правую. Судьбу мужчины могли предсказать только по линиям левой ладони. Все китайцы знали правило чтения по ладони. Как я мог забыть? Я смутился и протянул ему левую руку.
Старик притянул мою руку ближе своими тощими ладонями, стал пристально разглядывать мои линии. Он так сосредоточился, что выглядел как ученый над книгой. Его глаза были так близко к моей ладони, словно у него были проблемы со зрением, и он забыл очки дома.
Вдруг выражение его лица изменилось. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.
— Что такое? — спросил я.
— Сегодня на твоем рабочем месте будет катастрофа, — сказал он, глядя на меня, четко произнося слова. — Не ходи в свой институт.
Это привлекло мое внимание. Слова о кризисе могли быть простой догадкой, но слова, что меня ждала катастрофа не казались простой уловкой предсказателя. Эксперимент, назначенный на сегодня, был очень опасным, но откуда он мог знать? Почему он был уверен, что все пойдет не так? Он мог видеть будущее? Я должен был поверить ему и пойти домой? Нет, это было глупо. Он был просто уличным жуликом, а меня ждала важная научная работа. Эксперимент был важным для нашего исследования, и положительный результат привел бы к долгожданному научному прорыву. Я не мог просто отступить из-за старика на улице.
